Любовь Носорога (СИ)

Приходилось самой бежать, уговаривать, решать… А как по-другому? Максим Юрьевич только повод искал, чтоб меня премии лишить. А я не могла ему этого позволить. Вот и крутилась. При воспоминании о работе под его началом привычно вздрогнула. Надо же, всего неделю здесь, а уже и не представляю, как это по-другому могло бы быть… И вспоминаю с ужасом горы документов, кучу сверок, отчетов… А еще и кдп по всему холдингу!!! Мамочка моя!!! Как я все успевала?

Здесь, по сравнению с пятым этажом, благодать. Работа, конечно, нервная, ответственная, но мне эта ответственность очень даже нравится.

Отлично просто!

Славик пробыл со мной два дня, типа адаптировал к обстановке, сдал все задачи, а затем переехал на этаж ниже, к системщикам и ПОшникам. Но приходил по первому зову, болея за свое прежнее место и кроя меня довольно несдержанно, зато очень смешно, последними словами. При этом я знала прекрасно, что он так не думает, но отчего-то играет в эту игру, что все бабы — дуры непроходимые, и железо у них в руках ржавеет любое.

А я и не противилась. Нравится ему, ну и подыграю, поизображаю из себя овечку. Это смешно же.

Мне вообще частенько за последнюю неделю было хорошо и смешно. Главное, чтоб и дальше так шло. А что для этого нужно? Правильно, чтоб и дальше генеральный директор в Германии сидел.

Без него, без его душного присутствия, и дышать легче.

Носорог уехал практически в тот же день, когда состоялась наша эпическая беседа.

Я тогда вернулась обратно на свое рабочее место, посидела, под удивленным взглядом Славика, сначала вздумавшего мне что-то выговаривать за долгое отсутствие, когда столько еще дел, и остановившегося, заметив мой невменяемый вид.

Я, не услышав ни слова из его претензий, встала и пошла обратно в кухню, где налила себе чистого Батиного коньяка четверь стакана и хлопнула залпом.

Задохнулась, покраснела и… Отчего-то заплакала. Горько так, тихо.

Не знаю, чего я рыдала, кого отпускала этими своими слезами, не думалось в этот момент. Просто стало жалко себя, так жалко, что сдержаться было нереально.

А потом встала, убрала коньяк обратно в бар, сходила до туалета, умылась холодной водой, пригладила взъерошенные волосы. И минут пять смотрела на себя в зеркало. Изучала. Узнавала. И то, что я видела, мне нравилось. Правда. Уже не овца безвольная, не дурочка, которая только и пищать умеет. Нет.