Когда ты вернешься ко мне

"

"– Папа, когда ты собираешься поговорить с Амелией?

– Скоро. Сегодня вечером.

Я вздохнул. Амелия с трудом сдала промежуточный экзамен, после того как мы потратили две недели на изучение материала. Я думал, что все налаживается, но теперь она снова скатывалась и никакие мои слова не помогали.

– Ривер, – произнес папа. – Я поговорю с ней. Обещаю.

Я кивнул и направился к выходу. Уже в дверях отец меня окликнул:

– Кстати, сегодня тебе пришла большая посылка. Пришлось просить оставить ее в коридоре.

– Для меня?

– Ага. Из самого Парижа.

Каждая клеточка моего тела застыла, кроме сердца, которое бешено колотилось о ребра. Я практически побежал в коридор и опустился на колени рядом с чемоданом, удивляясь, что сразу его не узнал.

– Работа всей его жизни, – пробормотал я, проведя рукой по поверхности.

Взяв чемодан за боковые ручки, я поднял его. Он был ужасно тяжелым; пока я изо всех сил пытался затащить ношу наверх, у меня разнылось плечо.

В своей комнате я пинком захлопнул дверь и бросил чемодан на кровать. Темно-красная поверхность потерлась от времени, на передней стороне были наклеены таможенные уведомления из Парижа и Нью-Йорка, а также адрес доставки из отеля «Ле Бристоль». Замок заклеили толстой промышленной лентой, на прорезание которой у меня ушло несколько минут.

С колотящимся сердцем я открыл чемодан с дневниками Холдена. Их тут могла быть сотня, он говорил, что начал писать, еще будучи ребенком.

Я не могу. Это слишком личное.

Но он прислал их мне. Значит, хотел, чтобы они оказались у меня, разве нет?

Я медленно открыл дневник на случайной странице, датированной ноябрем прошлого года.

Самый жестокий урок конверсионной терапии заключался не в трудных моментах нашего пребывания в лагере – ночных маршах, избиениях или даже озере.

Когда Ривер признается мне в любви, яд нашептывает, что он лжет.