Дама с коготками

Люлю огляделась по сторонам, разыскивая сына.

– Не знаю, скорей всего у себя в комнате. У него сейчас кошка котится, боится одну ее оставить.

– Кошка котится? – оживилась Маруся. – Наверное, нужна помощь.

И девочка с ужасающим топаньем понеслась на второй этаж. Степан рассмеялся:

– Чувствую, будет кому дело передать.

Мы прошли в ярко освещенную гостиную. Возле сияющей огнями елки в удобных креслах сидели Петр, брат Степана, Анна, его жена, и незнакомая мне пара.

– Ты ведь не знаешь Диану и Кирилла, – сообщила Люлю, – знакомься.

С Дианой вместе учились, а Кирилл ее супруг.

– Между прочим, я еще и доктор, а не только супруг Дианы, – раздраженно заявил мужчина.

Степа примиряюще замахал руками:

– Кирюша, ты чудесный доктор, но быть мужем такой красавицы, как Диана, по-моему, очень приятно.

Доктор пробормотал что-то нечленораздельное в ответ. Я вздохнула: надо же, уехать от собственного «домашнего уюта» и попасть в чужой. Надеюсь, Кирилл не начнет сейчас громко выяснять отношения со своей весьма невзрачной женой.

У Люлю всегда было мило, весело и непринужденно. Сейчас что-то изменилось даже в обстановке гостиной. Я пригляделась повнимательней. Комната выглядела как-то странно. Картины сняты со стен и лежат на полу. Книги вынуты и громоздятся около полок. У большого торшера отсутствует абажур, и свет ничем не прикрытых лампочек бьет прямо в глаза. На диване распоротые подушки. Казалось, в комнате орудовал вор или милиция проводила тщательный обыск.

Рядом с весело горящим камином тосковало пустое кресло-качалка, постоянное место старика Вольдемара.

Странно, что отец Степы не сидит, как всегда, у огня.

– А где Владимир Сигизмундович? – поинтересовалась я. – Привезли ему на Новый год любимый миндаль в шоколаде.

Повисло молчание, потом Степан произнес:

– Папа умер месяц тому назад от инфаркта.

Я окончательно растерялась. Как же так? Никто не предупредил меня! Ни за что теперь не спрошу про Фриду, мать Степы, может, и она тоже…

Словно услышав эти мысли, Люлю пояснила:"

"– Фрида пошла отдохнуть перед ужином.

Ей уже трудно встречать Новый год, не поспав два-три часа днем, все-таки восемьдесят стукнуло.

Я облегченно вздохнула, слава богу, хоть Фрида жива и здорова. Снова повисло молчание. Ветер завывал в каминной трубе, и в мою душу постепенно стало закрадываться ужасное подозрение: так ли уж весело встретим Новый год?

В гостиную влетела Маруся.

– Мамулечка, – заорала она с порога, – пойди посмотри, какие расчудесные котятки родились.