Ключ от незапертой двери

Если хочешь работать, давай в твой Ленинград поедем. Вернешься в свою больницу.

– Да кому же мы там нужны, Машка, – горестно усмехнулся он. – Уж если в шестидесятые не уехали, когда я еще в силе был, то сейчас уж и подавно. Где жить будем? Где работать? Нет уж, в Константиновском останемся.

– Ну и останемся, – тут же согласилась Маруся. – Не беда. Дом большой, огород нас прокормит, сад чудесный, свежий воздух. Тебя все знают и уважают, а что работы нет, так отдыхай, Васенька. Ты же всю жизнь как вол пахал.

"– Какие мемуары? – Василий захохотал. – «Записки врача», так их Вересаев и Чехов уже написали, чуть ли не сто лет назад. И Булгаков тоже отметился. Так что ничего нового я не создам, Маруська. Я во всем вторичен. Только для тебя я первый.

– Для меня ты единственный, – серьезно ответила Маруся.

– Я знаю. Солнышко ты мое, – это ласковое обращение заставило Марусю вскинуть на мужа глаза в немом изумлении.

Разговор этот состоялся полгода назад, и прошедшие шесть месяцев стали самыми муторными и бессмысленными в его жизни. Он действительно много читал, смотрел по телевизору старые фильмы, бестолково брался помогать Марусе по хозяйству, которое так и не освоил, пытался пристраститься к рыбалке, но не понял ее тихой прелести, пробовал гулять по окрестностям, но начал быстро уставать, присаживаться на пригорки с быстро колотящимся сердцем и покрывшей лоб испариной.

От сегодняшнего сна он проснулся, тяжело дыша. Сердце стучало в груди, и с каждым ударом усиливалась боль, вызванная впрыском змеиного яда. Чтобы унять невыносимое жжение, Василий сел в постели. Стучала в окно рябина, нашептывая те же слова, что произнесла во сне Анна: «Ты здесь никому не нужен».

Боль становилась все сильнее, захватывая левую руку, переднюю часть шеи, спину, заставив застонать и закашляться.

То ли от этого стука, то ли от его стона проснулась Маруся, тревожно вскочила с постели, прошлепала босыми ногами до двери, у которой располагался выключатель.