Хроники Придайна

Печаль терзала его, память рисовала перед внутренним взором широкое добродушное лицо выращивателя репы и собирателя яблок, того, кто сейчас покоился в далекой могиле.

Даллбен, хромая, вышел им навстречу. Лицо волшебника покрылось уже сплошной сеткой морщин, лоб его казался еще выше из-за отступивших к темени волос, а иссушенная кожа была совсем прозрачной, как древний пергамент. Увидев его, Тарен понял, что Даллбену уже известно всё, он знает о гибели Колла. Эйлонви кинулась к старцу, к его распростертым навстречу ей рукам.

Хен Вен визжала, пронзительно хрюкала, громко, с присвистом дышала и почти перевалилась через ограду своего загона.

Эйлонви, которая тоже поспешила к загону, радостно закричала:

— Поросята!

Шесть маленьких поросяток, пять белых, как и Хен Вен, и один черненький, стояли на задних ножках, упираясь передними в бока матери, и весело повизгивали. Хен Вен с гордостью поглядывала на них и словно бы улыбалась.

— К нам кое-кто захаживал в гости, — сказал Даллбен. — Один весьма симпатичный боров. Зимой, когда лесные звери бродят с места на место, он пришел в поисках пищи и убежища и нашел, что Каер Даллбен куда приветливее, чем заснеженный лес. Сейчас он снова ушел бродить, потому что все еще немного дикий и не привык к такому скоплению людей.

— Клянусь Великим Белином, — восхитился Ффлевддур, — теперь у нас семь свиней-пророчиц! Тарен, друг мой, они тебе такого напророчат, что приключения в холмах Бран-Галедд покажутся тебе прогулкой!

Даллбен улыбнулся.

— Выглядят они отлично. Крепенькие, здоровые. Это самые прекрасные поросятки, каких я когда-либо видел. Но, увы, волшебства в них не больше, чем у самой обычной свиньи. И это, кажется, их вполне устраивает. Впрочем, и дар Хен Вен стал исчезать с того самого момента, как раскрошились палочки с письменами, и она о нем даже не вспоминает. Это к лучшему. Такой дар тяжек и для человека, а тем более для свиньи.