Хроники Придайна

Что касается пастуха, то его глаза просто умоляли, и у Тарена не хватило духу отказаться.

Еды у Краддока было мало, и путники разделили поровну запасы из сумки Гурджи. Пастух ел молча. Покончив с едой, он подбросил в огонь несколько сухих колючих веток, долго смотрел, как они корчились в пламени очага, потом обратил взгляд на Тарена.

— Ягненок из моей отары заблудился и вновь нашелся, — медленно заговорил Краддок. — Но другой когда-то был потерян и пропал. — Пастух говорил словно бы с трудом, мучительно выдавливая из себя слово за словом.

Краддок опустил голову."

"— Но я не собирался делать этого. Сколько раз она просила меня, столько же раз я отказывал ей в ее просьбе. И вот родился ребенок. Наш сын. Ребенок выжил. Мать его умерла.

Он глубоко и тяжко вздохнул.

— Её последним желанием, — тихо продолжал Краддок голосом, полным невыразимой печали, — было, чтобы я забрал ребенка и ушел отсюда. — Его морщинистое, иссеченное шрамами лицо ожесточилось. — Даже эту последнюю ее просьбу я не исполнил. Нет, — вдруг твердо сказал он, — я заплатил кровью, и больше, чем кровью, за эту свою свободу. Я никому ее не отдам!

Некоторое время пастух молчал.

— Я один пытался воспитывать ребенка. Но не моими грубыми руками и не с моим суровым нравом было делать это. Он рос крепким мальчиком, но не прошло и года, как болезни одна за другой навалились на него. Тогда-то я и понял, что моя жена говорила мудро, а я, дурак, не хотел слушать ее. Наконец я решил покинуть это гибельное место.

И пастух вдруг внимательно поглядел на Тарена.

— Но выбор мой сделан был слишком поздно, — покачал он головой. — Я понимал, что младенец не переживет трудного пути.

Тарен слушал его, затаив дыхание и почему-то наполняясь печалью.

— Но однажды, — продолжал Краддок, — к моей двери подошел случайный путник. Был он человеком глубоких знаний и ведал многие секреты врачевания. Только в его руках ребенок мог выжить. Это сказал мне он, и я увидел правду в его словах. Он пожалел ребенка и обещал воспитать его.