Хозяйка разрушенной крепости

А мы тут еще немного побеседуем с этим любителем веселых развлечений прежде, чем познакомить его шею с веревочной петлей.

Глава 41

Усталость буквально вдавливала мое тело в постель, но спала я плохо. В мой сон то и дело врывались крики норда, доносящиеся со двора возле подножия башни.

Сначала громкие, полные ярости.

Потом они сменились стонами, а несколько позже – жалобными всхлипами...

Думаю, никакая женщина моего времени не смогла бы заснуть под такое. Но я уже не первый день находилась в теле девушки, живущей в пятом веке.

Но я не осуждала их. Потому, что если сегодня не выведать у пленника необходимые сведения, то завтра, или чуть позже уже люди моей общины будут кричать от боли, когда северные завоеватели станут убивать их и жечь то, что я с таким трудом пыталась создать на этом каменистом берегу.

А потом крики затихли - и я провалилась в глубокий сон, убаюканная рокотом волн, бьющихся невдалеке о скалы, и возникшем среди ночи храпом Ланселота, который так и продолжал спать на лежанке возле моей двери. Удивительно, но осознание присутствия этого человека рядом вселяло в меня не только уверенность в собственной безопасности, но и какое-то внутреннее спокойствие. И, думаю, если б этот странствующий рыцарь исчез из моей жизни, мне стало бы по-настоящему больно.

Мне снилось, как его руки вновь мягко закутывают меня в большой плащ, нагретый телом хозяина, и заботливый голос произносит так же мягко, как вчера на деревянном причале Камелота:

- Тебе холодно? Ты вся дрожишь...

- Да, - шептала я, ворочаясь во сне. – Мне холодно... в этом жестоком мире... без тебя... Я хочу, чтобы твои руки, твои слова, твои взгляды согревали меня всегда... Иди же ко мне, мой рыцарь, почему ты медлишь?..

И непонятно было, я ли шепчу это, или леди Элейн, юное тело которой уже очень настоятельно требовало настоящей, пылкой, обжигающей любви.

...Наконец восходящее солнце мазнуло своими лучами по моим ресницам, и я наконец смогла вынырнуть из тяжелого, но и одновременно сладкого сна, на одну ночь освободившего меня от каждодневных забот для того, чтобы осознать очевидное.