Хозяйка старой пасеки 2

— Вы правы, — с готовностью подхватил Лисицын. — Агриппина Тимофеевна часто жаловалась, что в ее года трудно уследить за всем. Столько хлопот, то ли за хозяйством следить, то ли за недееспособной барышней, оставшейся на ее попечении. — Он делано вздохнул.

Я продолжала улыбаться так же безмятежно. Даже если нянька Насти права и та, прежняя Глафира — тоже я, такой мелочный укол не мог меня задеть. Разве что заставить сделать зарубку в памяти.

— И я предложил ей помощь. Засеять часть земель на границе наших угодий, до которых у нее не доходили руки в обмен на… десятую часть урожая.

— Как благородно с вашей стороны! — всплеснула руками я. — Взять себе всего лишь десятую часть урожая — она не окупит даже семян!

Лисицын снова оттянул воротник.

— Прошу прощения, Глафира Андреевна. Вы меня неправильно поняли. Это Агриппина Тимофеевна предложила взять себе десятую часть урожая в качестве арендной платы за землю.

— Ах, вот как! До чего жаль, что я как хозяйка этой земли не была свидетельницей этой вашей договоренности.

— Вы… не слишком хорошо себя чувствовали.

— Понимаю, и благодарю, что не стали тревожить меня напрасно. Ведь наверняка осталось письменное соглашение?

— Все было под честное слово.

Зараза! Честное слово дворянина — это серьезно, я не могу вслух усомниться в нем, не оскорбив.

— Конечно, честное слово дворянина нерушимо, — согласилась я. — И я как хозяйка, вернувшая себе все права, обязана продолжить дело Агриппины Тимофеевны.

Лисицын довольно разулыбался.

— Однако, Павел Никифорович, моя тетушка, земля ей пухом, была не слишком расторопна в хозяйственных делах.

— Помилуйте, но это же грабеж! — возмутился Лисицын. — Я засеял сто пятнадцать пудов ржи. Урожай — сам-пять…

— В прошлом году было сам-три, — вставила Марья Алексеевна.

— А в позапрошлом — сам-пять, — не сдавался Лисицын.

Выходит, с Софьей я продешевила. Впрочем, коровы пасутся на земле не весь год, а только в сезон, так что то на то.

— То есть, взяв десять процентов, вы все равно останетесь в выгоде.