Хаски и его Учитель Белый Кот, Том I

Ши Мэй все еще колебался:

— Это правда, но…

— Эй, я не буду спрашивать ничего неприятного. Если ты мне не веришь, давай поклянемся на мизинцах? — Мо Жань оттопырил мизинец.

Ши Мэй не знал, смеяться или плакать:

— Ты все еще ведешь себя как ребенок! Сколько тебе лет?

— Да ладно, давай поклянемся! Если в восемь лет это было нормально, то и в восемнадцать, и в восемьдесят восемь это тоже приемлемо. Что в этом такого?

Мо Жань схватил Ши Мэя за правую руку и с дерзкой усмешкой отогнул мизинец.

Неожиданно вместо того, чтобы соединить их мизинцы, Мо Жань хитро прищурился:

— Цзяньгуй, за работу!

Иву не пришлось просить дважды. Цзяньгуй мгновенно удлинился и обвил мизинец Ши Мэя, другим концом зацепившись за мизинец Мо Жаня.

Смеющийся красивый юноша был похож на хитрую лису, пробравшуюся в курятник. От этой лучезарной улыбки на его щеках появились милые ямочки:

— Поздравляю, ты попался!

Ши Мэй занервничал:

— Ты! Сейчас же отпусти!

— Подожди, подожди… Я отпущу, но сначала всего несколько вопросов, — рассмеялся Мо Жань.

По правде говоря, Мо Жань чувствовал, что что-то не так, с тех пор, как Ши Мэй не смог открыть шкатулку Чансянсы. Несмотря на то, что он был в перчатках и не прикоснулся к шкатулке кожей, Мо Жань не мог избавиться от своих сомнений. Как назло, именно Чу Ваньнин открыл Чансянсы.

Чу Ваньнин... как такое вообще могло произойти...

Мо Жань предпочитал думать, что Чансянсы была сломана, но все равно хотел использовать Цзяньгуй, чтобы убедиться. Он был абсолютно уверен в своих чувствах к Ши Мэю, но занимал ли он сам то же место в сердце этого красивого юноши? Что касается того признания на озере Цзиньчэн, он до сих пор не был уверен, что все не было сном.

Ши Мэй обладал мягким темпераментом и был добр всегда и ко всем.

Может быть, Тасянь-Цзюнь и был неотесанным дикарем, но, когда думал о человеке, которого выбрало его сердце, он мог до смерти запутаться в своих чувствах и желаниях.

— Начнем, — сердце Мо Жаня было полно тревоги, но он продолжал ухмыляться и изображать беззаботность.