Карамазов. Книга 2

Я то, что вы и ваши глупые жандармы, называете Дровосек.

Когда я сочту нужным, то вернусь и потребую других жертв. Я один знаю, кем они будут. Я не оставлю никаких подсказок, кроме следов от моего топора, и снятого скальпа.

Если вы хотите, можете сказать жандармам быть осторожным, чтобы не раздражать меня. Конечно, я разумный дух. Я не обижаюсь на то, как они проводили свои расследования в прошлом. На самом деле, они были настолько глупы, что не только развлекали меня. Пусть они не попытаются узнать, кто я.

Несомненно, вы думаете обо мне как о самом ужасном убийце, которым я являюсь, но я мог бы быть намного хуже, если бы захотел.

Надеюсь, что ты опубликуешь это. Я был и буду худшим духом, который когда-либо существовал или на самом деле, или в сфере воображения.

Дровосек».

— Прислал в жандармерию? — уточнил я.

— Нет, он разослал это во все новостные паблики, — сухо ответил Калинин.

— А вам это прислал доброжелатель? — осторожно уточнил я.

— Будем считать, что так. Думай, Карамазов. Времени все меньше. Докажи, что ты неслучайно занял пост Инквизитора.

Калинин отключился. Я же задумчиво уставился на фото.

— Что там?

Я не успел сказать ни слова, как Калинина нагло выхватила телефон из моих рук. И уставилась на снимок.

— Это… это…

— Что? — не понял я.

Вместо ответа, Калинина достала еще несколько листов. Положила их перед собой, сравнивая:

— Даже почерк сходится, — пробормотала она и протянула мне листы. — Читай.

Я уставился на копии писем, под каждым из которых стояла отметка о годе написания и землях, где оно было обнаружено. Почерк и правда совпадал.

— Но это же… Невозможно. Человек не сможет прожить столько лет, — потрясенно пробормотал я, переводя взгляд с одной бумаги на другую.

— Все возможно — послышался голос второго Ивана.

Парень вошел в комнату, бряцнув мечом привалился к косяку. В руке гостя был бутерброд с шапкой из ломтей колбасы и сыра.

— Это как понимать? — удивленно уточнил я.

— Значит, они умерли, прошли Преисподнюю и воскресли… не совсем людьми, — пояснил Иван, пережевывая еду. — Так что это не подражатели. А те самые люди, что жили много веков назад.