Касьянов год

Денег-то своих назад они не получат. Но зато отберут у должников их дома.

— Постойте, — не понял сыщик. — Вы сказали, что капиталисты довольствуются одним векселем. Дома уже в залоге у банков — как их получат частные кредиторы? Банк не выпустит обеспечение из своих рук.

— Вексель — сильная бумага. Банк имеет один дом, строительство которого ссужал. А через вексель частный кредитор все имущество должника может выставить на торги. У иных, если покопаться, отыщется немало вкусного. Вот капиталист и в выгоде, — объяснил Прозумент.

— Но зачем они нужны? Кризис, селить там некого.

— Кризис когда-нибудь кончится, а дома останутся. Капиталист вроде как заполучил себе актив. Знаете это слово?

— Лев Моисеевич!

— Да-да. Купил то, что, может быть, и не собирался покупать. Дом в хорошей улице, новый, со всеми удобствами. Этот актив может давать доход. Деньги в условиях кризиса так и так некуда вкладывать. Все падает, все дешевеет.

— Умный у вас мальчик.

— Да, Алексей Николаевич. Если бы вы только знали, сколько мне стоило устроить его в университет. А прописать на левой стороне Крещатика! Но когда-нибудь Изя окупит все вложенные в него средства. Он сделается ученый. И удеся… удеси… как это сказать по-вашему? Во много раз увеличит обороты после меня.

— Пожелаю вам, чтобы так и случилось.

— А зачем вам знать? — насторожился Прозумент.

— Надо, раз спрашиваю. Погиб человек. А тут столкновение интересов, большие деньги на кону. Вдруг есть связь?

Старый еврей покачал головой:

— Ай, какие плохие мысли в голове полицейского чиновника.

— Я жду.

— Ай-яй… Неужели вы думаете, что в моей стариковской болтовне есть хоть что-то полезное?

Подрядчик явно не хотел называть имена.

— Лев Моисеевич, я вызову на допрос вашего Изю, если вы мне сейчас не расскажете.

Прозумент неуверенно улыбнулся:

— Вы шутите, да?

— Конечно, шучу. Но мне в самом деле нужно знать.

— Хорошо. Будь по-вашему. В Киеве есть всего два богатых человека. Я имею в виду, богатых по-настоящему. Один — это Давид Марголин. Вы о нем слышали уже?

— Да. Он ведь акционер домостроительного общества?

— Точно так. А второй — это Лев Бродский.

— Сахарозаводчик?

— Именно.