Касьянов год

Всем уже известно, лишь он, бедняга, остается в неведении…

— Но отчего Афонасопуло не написал мне? Витте, Трепову давал сигналы… Написал бы Марголину и был бы жив!

— Оценщик залез к вам в карман. Обворовал сообща с Михаилом Федоровичем. В таких вещах добровольно не признаются.

После этих слов они расстались. Тем же путем, сперва на лодке, затем в коляске, Алексей Николаевич вернулся в отделение. И очень вовремя. Красовский заперся в комнате околоточных и кого-то допрашивал. Когда вошел надворный советник, он обрадовался:

— Вы послушайте, Алексей Николаевич, что человек рассказывает.

Со стула приподнялся толстяк в готовой паре, с румяным пухлым лицом:

— Мокий Харлампиевич Ладонка, к вашим услугам.

— Господин Ладонка — отставной унтер-офицер из железнодорожных жандармов, — пояснил Николай Александрович. — Глаз у него наметанный…

— Ага! Вы обнаружили, где прячется Арешников?

— Похоже на то.

Оказалось, Ладонка проживает на Сырце, вблизи военного лагеря. И по соседству с ним хозяин сдал внаем дачу неизвестным людям.

— Ай да отставные жандармы! — обрадовался Лыков. — Вас, Мокий Харлампиевич, хоть сейчас в сыскное отделение. Не думали об этом?

— Нет, хватит, отдыхать пора, — польщенно улыбнулся отставник. — Только вы скорее. Сегодня им пива вдвое меньше привезли. Может, квартиру хотят переменить?

— Если и соберутся, то ночью, — успокоил старика Красовский.

И полез в стол за револьвером.

— Какой адрес? — поинтересовался Лыков, подходя к настенной карте Киева.

— Сырец, дом пятьдесят два, дача Ясногурского. Вот здесь примерно, — показал Ладонка.

— Зачем же они в такое людное место забрались? Кругом лагеря.

— А правильно рассудили, — возразил бывший жандарм. — Народу вроде тьма, но все солдаты. А им по сторонам смотреть некогда. В таком-то месте спрятаться лучше всего.

На Сырец отправился целый отряд под командой околоточного надзирателя.

Руководил арестом Николай Александрович. Надворный советник присматривался: волнуется человек или нет? Асланов держался орлом, когда штурмовал Никольскую слободу. Красовский выглядел спокойным, разве что лицо бледнее обычного. И жилка на виске пульсировала так, что становилось ясно: он весь на нервах.