Жизнь на общем языке

– Мы рано выезжаем… – засомневался в правильности ее порыва Матвей и улыбнулся, она чувствовала, что улыбнулся: – Ты же соня, тебе трудно так рано подниматься.

– Потерплю, ну стану ненавидеть свой будильник еще немного больше, чем прежде, ему не привыкать, – не отказалась от своей затеи она.

– Ну ладно, – не стал отговаривать Матвей, признавшись: – Мне будет приятно.

Они договорились о времени и месте завтрашней встречи и попрощались. А Клава почувствовала, как ее охватывает какая-то тошная серая тоска и сопутствовавшее той щемящее, неприятное чувство: будто маяло что-то в душе, изводило непонятно почему.

Да что за печки ваши лавочки?! Почему такая невезуха-то?

Почему они толком, нормально не могут встретиться, провести замечательно время, никуда не торопясь, размеренно смакуя каждую минутку, которую находятся вместе? Ну… елки ж вашу метель!

Ладно, уговаривала себя Клава, ничего.

И, настроив себя на правильный лад, замечательно поспав всю ночь, Клавдия подскочила по будильнику ранним утром, наверное, впервые со дня его покупки и водружения на тумбочку у изголовья кровати не высказав замолчавшему звенящему хронометру свои неприятные пожелания.

Вынырнув из станции метро, конечной на этой ветке, где они договорились встретиться с Матвеем, Клавдия передернула плечами, зябко поежившись, слишком резко попав из теплого нутра подземки в холодную зыбкую слякоть гадкой погоды последних октябрьских деньков, продуваемых промозглым ветром, с мелким, как взвесь, не то дождем, не то туманом.

И практически сразу увидела Матвея, ждавшего ее недалеко от выхода.

– Привет! – Очутившись в его объятиях, Клавдия прижалась к нему и втянула в себя, вдохнула его запах и тонкий, еле уловимый, очень мужской аромат его одеколона.

– Привет, – особым, проникновенно-нежным тоном поздоровался он в ответ и спросил заботливо: – Озябла?

– Да, как-то холодновато.

– Давай зайдем за дверь метро, там тепло.

– Давай, – согласилась Клава.