Камаэль (СИ)

- Как?..

- Никак, - не дав ему договорить, просипел я, с трудом садясь и придвигаясь к брату, ныряя ему под руку, стараясь отогреться, найти то, что потерял. Но раны на душе и сердце кровоточили и не собирались закрываться ещё очень долго.

Словно почуяв, что я от него хочу, брат приобнял меня за плечи, прижимая к себе и накрывая своим чуть влажным плащом. Видимо, он смывал с него кровь. При мысли о последней я недовольно поморщился и прикрыл глаза, стараясь выгнать гадские воспоминания, но лицо возлюбленного вновь и вновь всплывало перед моим взглядом.

- Всё пройдёт, малыш, всё пройдёт, - тихо пробормотал Виктор, целуя меня в висок.

Сразу стало как-то легче, но кошки скреблись на душе вновь и вновь, вонзая свои острые, грязные когти в сердце, заставляя морщиться от боли. Жуткая какофония звуков, запахов, воспоминаний смешались в единое целое, бурным океаном захлёстывая моё сознание, жгучими ядовитыми слезами выступая на ресницах и орошая щёки. Он всё говорил что-то тихо-тихо, повторял, успокаивал, но звуки смешались для меня воедино, мешая думать, успокаиваться, оставляя на губах одно единственное имя.

Всё вокруг вторило муке потери, превращаясь в симфонию умирающей звезды. Где он теперь? Что с ним? Видит ли он нас сейчас?

- Льюис, послушай, - тихий, робкий оклик достиг меня, заставив вздрогнуть, повернуть голову к брату.

Сам Виктор был бледен, тени залегли под его глазами, как и те тени, что мелькали в его взгляде хищника, вырывая куски души. Быть может, это моё отражение? Или то несчастье, то горе, что окутывало моего брата? Серость кожи, кажется, передалась всему его существу - даже тёмные волосы, казалось, поблекли.

Или это паутина седины так отразилась на нём? Быть может, отсветы костра так играют на его чертах? Протянув руку, я коснулся кончиками пальцев его подбородка и почувствовал нестерпимый холод, исходящий от брата.

- Да? - тихо откликнулся я в ответ на его зов, не уводя взгляда, вглядываясь в театр теней в чёрных глазах Виктора.

Ресницы мелко затрепетали, веки на миг закрыли от меня его взгляд, затем открывая вновь.

- Нам его не вернуть, но мы ещё можем отомстить за него, успокоить его душу, - вкрадчиво начал брат. Пусть он и был прав, как никогда, но слова его вызвали во мне вспышку ярости. Захотелось вонзить когти ему в глаза, разорвать его горло своими клыками. - Не злись, родной, не злись. Боль уйдёт, уйдёт горе. Мы продолжаем жить, даже сейчас. Пусть и не так, как было с ним.