Камаэль (СИ)

Даже сейчас, растрёпанный, ещё не высохший до конца, с руками, липкими и сладкими от абсента, он выглядел истинным Королём. Чтобы это доказать не требовалось даже проверять ауру или кровь, для подобного не был нужен венец. И он принялся сперва тихо, затем всё громче говорить, растягивая гласные, покуда наконец с губ его не полилась единая мелодия. Было видно, каких усилий ему стоит снять тёмную привязку и сделать сразу же светлую, не выпуская из-под контроля этих четверых. - Learhan imoel’ nieane quo. Lim sae seolli kim.

Смотрители корчились, выли, номер наполнился абсолютным холодом, и с каждым мгновением становилось всё хуже, сгущалась тьма, и она впивалась в шею Короля, будто пытаясь не дать ему закончить своё напевное заклятье. И хотя глаза Эмиэра стекленели, он продолжал, и звук его голоса оставался единственным источником тепла и света в этой пустоте, и наконец Аэлирн понял, зачем вообще был нужен абсент, зачем всё это представление до того, и кто вообще перед ними сидел всё это время. Эта ворожба была древней, тяжёлой, и завязывалась не столько на смысле слов, как это стало позднее, сколько на воле колдуна, сколько на его желании достигнуть нужного эффекта и получить то, что требуется.

Конечно, в словах был свой смысл, но и он затерялся в веках — язык менялся, менялись Светлые, менялось само колдовство. Однако же умение правильно сочетать звуки являлось тем ключевым звеном, без которого это всё не работало, и Аэлирну было любопытно, где его любимый муж приобрёл эти знания, и нет ли в его запасе заклятий на языке тела. О, если их соединить с этим колдовством, то это будет не только красиво, но и сокрушительно. Наконец, тьма лопнула, как мыльный пузырь и разлетелась по углам словно туча пугливых тараканов, но лёгкое сияние изгоняло её даже оттуда. Теперь Смотрители не казались такими миловидными, более того — могли вызвать стойкое отвращение, однако же и Аэлирн, и Льюис были вполне себе терпеливы и обладали крепкой психикой. Едва ли напоминающие людей, со слишком вытянутыми конечностями, обтянутые лопающейся и истирающейся, словно старый пергамент, кожей, они глядели на Павших глазами, едва не вываливающимися из глазниц. По тяжёлому фолианту было закреплено у каждого на поясе, ровно так, как видел Льюис."

"- Итак, Жнецы-ренегаты, - тихо проговорил Льюис, наконец расслабляясь, но не садясь, держа спину прямо. - Какова ваша провинность? Использование чужих тел и привилегий, обдуманная ложь, заведомое препятствование законному Королю Светлых.