Камаэль (СИ)

Он… он голыми руками, - в глазах рыжего мужчины скопились слёзы, он яростно заморгал и сглотнул горький, колючий ком, - он голыми руками оторвал канцлеру крылья. Господин пытался вернуть Короля к жизни, но даже всем лекарям то было не под силу. Вампир вырезал сердце моего повелителя, выпил из него всю кровь прямо у нас на глазах. Господин канцлер умер, пытаясь защитить тело супруга. Нам позволили уйти с миром, дали четыре месяца на то, чтобы восстановить силы и приготовиться к их вторжению.

Валенсио дышал спокойно, глядел на Лаирендила внимательно, но удержать слёзы всё равно не мог, хоть и повторял себе тысячи раз, что ему совершенно не положено проявлять такую эмоциональную растерзанность, показывать, насколько больно его сердце ранила смерть Короля.

Предательство Морнемира не стало для Советника новостью, лишь подтвердило опасения, которые никто не озвучивал, боясь визита Дознавателей. Победил, но слишком поздно. Интересно, а пытался ли хоть кто-нибудь обговорить странную ситуацию — победил один Король, а вот другой, который не должен участвовать в поединке, убил его. Должны состояться переговоры с решением, которое устроит всех.

- Благодарю, сэр Лаирендил. Вы сняли груз с моего сердца, - наконец произнёс Валенсио и поднялся со своего места, опираясь на стол кончиками пальцев. - Господа Советники. Я объявляю траур и собираюсь провести церемонию захоронения нашего великого Короля. А теперь прошу всех покинуть Зал Совета и хорошенько обдумать наши дальнейшие действия.

Завтра на закате пройдёт церемония возведения сэра Лаирендила в рыцарское звание. И в полдень я желаю увидеться с каждым из вас лично; сэр, вас это тоже касается. И всё же, покиньте этот зал. Будьте сильны духом.

- Да, господин регент, - тихо отозвались посеревшие Советники и один за другим стали покидать зал."

"Эльф медленно повернулся к трону, тихо поднялся по ступеням и опустился на колени перед королевским постаментом.

Возложив на него скрещенные руки, мужчина уронил на них голову и тихо, надрывно зарыдал, мелко дрожа и проклиная Тёмных всеми известными ему страшными словами, вкладывая в них все свои силы, надеясь, что это скажется на их гнусных жизнях. Венец Эмиэра всё ещё хранил на себе следы его ауры, хранил его тепло и бесконечную доброту, какой Валенсио не видел много, много лет. И оттого боль в груди становилась всё сильнее, а слёзы — всё горше и горше.