Камаэль (СИ)

Где же сопротивление, где та огромная, невообразимая армия Императора, которой так безумно боялись мои дражайшие Советники? Могло ли это быть обдуманным ходом с их стороны?

- Я стараюсь, - хрипло прошептал я, впиваясь пальцами в луку седла и снова глядя на мужа. - Но разве это не странно? Мы не потерпели ни одного поражения, потери у нас минимальные, а возле самого замка — ни одного Тёмного, хотя аура и чувствуется. Разве так должно быть? Аэлирн, это же самая настоящая ловушка!

- Зубы этой ловушки сломаются, если она попробует захлопнуться на нас.

Павший отрезал жёстко и не терпя возражений, строго глянул на меня, и весь его взгляд так и обвинял меня: «Король ты или нет? Возьми себя в руки, наконец!» И я взял, с трудом стиснул зубы до боли в дёснах и виновато опустил голову. Да, конечно, как я мог забыть. Я здесь всего лишь король. А мнение всяких там королей на войне совершенно не учитывается, в конце концов, они нужны только лишь для того чтобы на голове корону носить, да рот открывать, покуда Советники говорят.

Главное, рот открывать в нужный момент и правильно, убедительно. Иногда можно топать ногами и возмущаться, но кому до этого какое дело, а потому я обижено замолчал, поджимая губы и то и дело их кусая. Тревога всё нарастала, и мне хотелось закричать в голос, чтобы нарушить тишину, но делать этого я не стал, иначе бы меня вовсе сочли за сумасшедшего. А если нас в самом деле не заметили, и я своими воплями только привлеку к нам лишнее внимание, которое уж точно обеспечит безвестную и совершенно точно безрадостную смерть? Такое я тоже допускал, но понимал, как мала вероятность такого развития событий. "

"Подъём в гору отнимал много времени и сил, однако я чувствовал, что мы уже близко, тревога становилась всё сильнее, однако стоило мне положить ладонь на рукоять Саиль, как спокойствие окутало меня со всех сторон. Прохладная, крепкая и непоколебимая уверенность, столь необходимая сейчас, заструилась по венам, и на губах невольно заиграла улыбка. Ловушка. Это определённо она.

Но я выведу из неё свой народ любой ценой, какой бы высокой она ни была, уплачу её сторицей. Яркое осознание пронзило горло и захлопнуло на нём серебряный ошейник. Цена будет высока, как никогда. Но даже её будет мало, если я не приложу усилия, если буду надеяться только на судьбу и фортуну, которые, как я помнил, частенько шутили надо мной злые шутки. И, хоть я и считал, что самое время и мне над ними пошутить, глубоко в душе я знал — время ещё не настало.