Камаэль (СИ)

Но я знал, что всё равно вскоре приду в лагерь и упаду без чувств, с опустевшим сознанием, и даже тогда буду пытаться найти Тёмных и уничтожить, пусть и в беспамятстве.

Штурм начался на вторую неделю возле Великой Алой реки, и он мне запомнился из всех прошедших безрадостных военных дней, пожалуй, более всего. Перед ним все выспались, подкрепили силы, настроение было на удивление хорошим. В установленное время мы двинулись вниз с холма, заставляя коней сорваться с места в карьер, а нам навстречу открылись внешние и внутренний ворота, сквозь которые мы ворвались в город подобно цунами, врезаясь в ряды Тёмных, которые, видно, не ждали подобной «подставы».

Они вываливались из домов с перекошенными рожами, выли и рычали, орали и визжали, к какофонии звуков примешивались лязг железа, ржание коней и топот их копыт по мощёной булыжником мостовой. В один из моментов мимо моего уха с рокотом тысячи валунов на каменистом побережье океана пронёсся огненный шар, и лишь какая-то неведомая сила, которую я окрестил удачей, спасла меня от столкновения с ним, от боли, травм и, возможно, смерти. Кровавая резня была отплачена резнёй, потому что именно так надо было назвать этот «гордый» и чрезвычайно быстрый штурм города-крепости Джосмаэла на берегу Великой Алой реки. Они не были готовы, и мы ударили с холодной расчётливостью, как сделали они когда-то, мы попали между третьей и пятой четвертью подреберья, заставляя умирать в агонии, быстро, но мучительно. Так сделали когда-то они сами. И мы последовали их примеру. Без герольдов, без знамён и тактических передвижений — резким и точным ударом перерезали зверю горло.

Через несколько дней, когда все трупы были сожжены, а те, что венчали флагштоки, погребены, мы свернули лагерь и вдоль берега реки двинулись на восток в сторону переправы. Река делала резкий поворот в десятке миль от Джосмаэла, омывая противоположный берег и, кажется, разворачивая и его тоже. Когда мы преодолели этот поворот, у меня перехватило дыхание, страх прошёлся тысячами мурашек по телу и на миг в глазах мелькнули слёзы.

Это был не только страх — все те эмоции, что я только мог испытать, накинулись на меня, точно стая птиц на брошенное зерно. Берег шёл всё вверх и вверх, его оплетали высокие, мощные деревья лаш-шиар. Это была их родина, здесь выросли первые гиганты, и мне казалось, что ветви их переплелись между собой в сказочной вышине, которую никому кроме птиц не постичь.