Камаэль (СИ)

Уникальные, как следы на пальцах, с их помощью можно отличить любого мага под какой бы то ни было мощной маскировкой. Но только если знать, куда смотреть. Если уметь чувствовать магические потоки. За последние пару месяцев я узнал столь много, что мог лишь тихо и печально удивляться — как это ещё можно вспоминать! Как можно пользоваться этим знанием. Вопросы, конечно, были риторические, я знал про долговременную и кратковременную память, про сам процесс её заложения. Но иногда можно потешить себя простыми, несуразными вопросами, на которые всё равно есть ответы.

В нашей памяти.

Шрам был по-своему красивый, хотя его уродливое красно-белое переплетение с примесью фиолетового и мертвенно-синего резало глаз. Но лишь потому, что он очень свежий. Пройдёт время, он станет белый с мелкой россыпью красных, тонких сосудов. Две изогнутых линии огибали основание большого пальца, со стороны ладони, опускаясь в ложбинку к указательному пальцу. От неё по выделяющейся складочке «линии жизни» отходило ещё две вьющихся линии, будто ленты акробаток, они ветвились на более мелкие чёрточки, которые переплетались и растворялись, сплетаясь в подобие неправильной, давно провисшей паутины.

Сощуриться, приглядеться, задержать дыхание и сосредоточить чутьё, и можно увидеть, услышать, прочувствовать, как по этим сосудам со всей силы бьёт энергия, стремится особенно сильно, ярко запечатлеть своё творение, не дать ему срастись. Мой шрам. Мой след. Вдобавок к тому, что у меня на спине, в коллекцию к тем, которые оставил Джинджер на моих ногах.

- Льюис,.."

"- Я знаю, что ты скажешь. Мне тоже тревожно, я тоже думаю о Викторе. Его не было среди них. Его след в этом лесу уже давно остыл, но в нём теплится жизнь, - быстро прервал его я, разглядывая землю под собой, низко склонив голову. Если бы не венец, волосы бы уже давно свисали наподобие балдахина. - Он жив. Ему повезло проскользнуть между пробуждением тварей и смертью наших разведчиков.

Кажется, силы внутри было столько, что я мог почувствовать его выражение лица каждой клеточкой своего уставшего тела.

Но всё же поднял голову и поглядел на мужа: брови его удивлённо изогнулись, никак собираясь спрятаться под волосами, ресницы очаровательно трепетали, а оттого я начинал улыбаться. Уже предвидел следующий вопрос и начал отвечать на него. Словно бы не своими устами:

- Пока меня лечили. Слишком много магии влили. Это становилось болезненным, надо было куда-то девать всю эту энергию. Мне хотелось проверить, как и тебе, жив ли Виктор.