Камаэль (СИ)

Ни единого шрама или родинки, идеальное тело, которое можно только любить и оберегать, но только не мне. Мне хотелось его сладко истязать и мучить, прижимать к себе до одурения и помутнения в голове, изучать каждый его миллиметр, хоть я и понимал, что, как только узнаю его тело до мелочей — оденусь и уйду. Прижимаясь губами к выступающему шейному позвонку, зарываясь носом в длинные волосы Валенсио, я не торопился вновь брать его, зато не побрезговал ввести в растраханное отверстие три пальца, принимаясь стимулировать простату, вслушиваясь в сладостные вскрики эльфа, в дрожь его тела.

Внутри он был горячим, гладким, я прекрасно ощущал твёрдый комочек простаты под слоем тугих, эластичных мышц, и не уставал то и дело надавливать на него – то подушечками пальцев, то осторожно прикасаясь ногтями, боясь навредить. Собственный член ныл от возбуждения, но отчего-то смотреть на то, как эльф извивается от удовольствия, которое можно доставить не только возвратно-поступательными движениями пенисом в его заднице, было крайне приятно. Это было чем-то вроде откровенного комплимента.

- Пожалуйста, пожалуйста, Эмиэр, - взмолился наконец Валенсио, до побеления пальцев впиваясь в изголовье кровати, едва держась на дрожащих коленях. - Не мучай меня больше.

От его почти что наивной просьбы по губам пробежала тень улыбки, но я в самом деле подчинился, заменив пальцы в его заднице собственной плотью, и сделал то медленно, чтобы он прочувствовал каждый миллиметр, каждую взбухшую от возбуждения венку. Судорожно сглотнув, я впился пальцами в его ягодицы, чуть сильнее разводя их в стороны, до болезненного всхлипа эльфа, облегчая проникновение.

Мужчина сдавленно заскулил, сильно прогибаясь в спине, буквально упираясь в меня бёдрами, запрокидывая голову мне на плечо. Глаза его так и сияли из-под прикрытых век, из-под дрожащих длинных ресниц, на губах, приоткрытых в стонах, сияла почти что счастливая улыбка, и я упивался воистину великолепным зрелищем, нежностью его взлелеянного тела, продолжал сминать ягодицы, поддаваясь собственным инстинктам, принимаясь двигаться в нем сильнее, чем могла вытерпеть его нежная задница. Но ни одного возражения не сорвалось с покрасневших от укусов губ, эльф дрожал, вскрикивал, жмурился, на изголовье его кровати оставались тонкие царапины, а я уже почти ничего не разбирал и, кажется, рычал в голос, впиваясь требовательными и болезненными поцелуями в его напряжённые плечи, чувствуя, как приближается такая нужная, такая яркая разрядка.