Камаэль (СИ)

И уж конечно не думал о том, как много дел на меня свалится разом, а их оказалось не мало: тут залатать бреши, оставленные прошлыми правителями, там встретиться с главами древних родов, принять их «почтение», разместить всех этих бесконечных эльфов, оборотней, друидов, полукровок в замке, найти время для портных, которые отнимали у меня короткие мгновения передышек, чтобы создать «идеальный церемониальный наряд». Но то были лишь официальные «монаршьи» дела, а после того, как заходило солнце, Виктор и Аэлирн брались за меня с особым усердием.

Если бы они просто тащили меня в постель! Нет, они заставляли меня оттачивать магию и владение мечом, восстанавливали в моей памяти то, что мне вбил когда в голову и тело Эрик, то, чему меня когда-то учил Габриэль.

О, сколько я узнал о своём прекрасном ангеле, шатаясь по замку и городу близ него. Как оказалось, нежному и хрупкому Аэльамтаэр возводили памятники, десятки его портретов я видел тут и там, в библиотеке, которую за всю неделю даже полностью не обошёл, находил книги, написанные им, а в Совете о нём очень хорошо отзывались, как о прекрасном политике и знатоке своего дела.

Всё это сыпало соль на раны, которые я считал закрывшимися. Сколь проще и прекрасней была бы жизнь, если бы в тот роковой день он не подставился под удар Джинджера, если бы Джинджер вообще не встретил нас! Но прошлое не знает сослагательного наклонения, и я это ясно уяснил, когда принялся листать древние фолианты. И на каждую свою мысль: «А что, если бы?..» получал подзатыльник от Аэлирна.

За всю неделю я почти не спал, лишь урывал короткие часы в библиотечных креслах, а всей остальной энергией меня напитывали алхимики, которые едва не с жалостью глядели на меня. И дабы не вести себя, как они, вовсе не глядел в зеркало и доверял свой внешний вид Аэлирну, который, между тем, и сам был занят по горло. Совет до последнего не мог отцепиться от него, не проверив его ауру.

Не мог не радовать и тот факт, что Тьма из его ауры начала выветриваться, но оставила на нём свои отпечатки, оставила те шрамы, с которыми никакая магия не сможет справиться. Но всё чаще я ловил его за тем, что он с задумчивой мрачностью стоял у зеркала полубоком и глядел на свои чудесные крылья, точно обвинял их в чём-то, а, как только замечал мой взгляд, тут же отворачивался и начинал улыбаться, как прежде, не отвечал только на вопросы.