Камаэль (СИ)

Ещё мой прапрадед говорил, будто бы этот гном был ростом с нас, хоть и немного ниже, и не было ему равных в мастерстве кузнечного дела или владения оружием, будто это именно он обучил тех, кто сейчас населяет мир, ковать мечи, делать украшения и строить вот такие вот величественные дворцы. А ещё говорили, что многие тысячелетия назад, когда горы ещё были совсем молодыми, а эльфы босяком носились по полянам и не знали горестей, он полюбил эльфийку и вместе с ней исчез, как в воду канул. А потом, когда скалы стали выше, а леса – опасней, всюду стали появляться подобные ему, но более низкие, не такие прекрасные собой и гордые.

– А что, эльфы старше оборотней? – не удержался от вопроса я, хоть он был немного не к тому месту.

– Знаешь, я об этом никогда не задумывался, – Павший передёрнул крыльями и задумчиво провёл ладонью по волосам, отчего они сперва забавно встопорщились, но тут же гладким шёлком легли обратно. – Я думаю, что оборотни были одними из первых, если верить легендам, которые передались из старых времён в наши.

Знаю только, что королевский род Мерт самый древний. Ну, почти что. До вас был ещё один, но его название, память о нём почти не сохранились – даже книги истлели. Но они, всё-таки вампиры, а не оборотни. Вампиры, надо сказать, одна из самых молодых рас. Разумных и разговаривающих рас. Есть ещё русалки и тритоны, но они не делят с нами сушу, как мы не делим воздух с драконами. Кстати говоря, этих змеюк не видели уже многие сотни лет.

– Тихо вы, – рыкнул на нас гном, семеня по коридорам, – ещё раз упомянёте этих, и я вас выкину отсюда к Куартовой матери.

– О-оу, Эти, это драконы, да? – как можно более ядовито произнёс Аэлирн, а затем, на миг отпустив меня, склонился к обернувшемуся гному и чуть пригладил его встопорщившуюся от ярости бороду. – Дорогой, помалкивай, да веди нас, усёк? У меня терпение не такое уж стальное.

Гном побурел. Кажется, даже его густые волосы начали приобретать красный цвет, а потому Павший отдалился и повёл плечами, устало и величественно.

Тихо посмеиваясь, я прикрыл рот ладонью, но в самом деле замолк, с удовольствием и восхищением оглядывая огромные залы, под потолком которых кружилось множество и множество пульсаров, будто тысячи звёзд, внезапно воссиявших в незнакомом, чужом мире, но этот свет был родным, хоть и ненастоящим. И он заливал всё вокруг, нежно и почти что тепло, хоть и холод этого серебра вызывал необъяснимую тоску.