Камаэль (СИ)

– Вам в самом деле лучше поторопиться, – тихо произнесла девушка, сминая между пальцев потухший окурок, высыпая жалкие остатки табака себе на ладонь, – вампиры, конечно, не смогут пробиться через наш барьер, но и вы прекрасно знаете, кто может явиться вслед за ними.

– Мы уйдём, как только рассветёт, – отозвался со своего места Павший удивительно-мягко. – Там как раз стемнеет, и мы останемся на некоторое время незамеченными.

– Настала полярная ночь. Рассветёт не скоро.

– Значит, уйдём, как только пробьёт пять часов.

Будет в самый раз. Что там у гномов?

– Да что с этими коротышками сделается! Сидят в своих горах, куют что-то, на войну плюют со своих гор. Так что, думаю, они против вас ничего иметь не будут. Точнее, против пока что не короля. А вот ты, Аэлирн, будешь для них потрясающей мишенью.

– Что ж, значит, будем втрое аккуратней. А Совет что?

– А Совет наслышан о твоём мальчишке. Ждут не дождутся, когда он перед ними явится. Думаю, они будут крайне разочарованы, когда прощупают его ауру. Его родовое имя и так говорит само за себя, а тут ещё ты со своей местью свалился.

Похуже снега на голову, знаешь ли.

– Это зависело не от меня, Кхаэм. Лучше забудь об этом и расскажи мне ещё что-нибудь про мир. Как границы? Держатся?

– Не-а. Мотаются туда-сюда на горячих точках – то Тёмные прижмут, то Светлые жару поддадут. Перемирия заканчиваются быстрее, чем у меня пачка сигарет, опасных боёв нет, но все сидят на пороховых бочках и только и ждут, когда искра пробежит, готовы друг другу в глотки повцепляться, так что, будьте осторожней.

Особенно, когда сойдёте с гор. Говорят, там сейчас наёмники во всю орудуют и наживаются. Мы вам подкинули, конечно, пару мешочков с золотыми, но гномы теперь задирают цену на оружие, как никогда.

Не успел я и рта раскрыть, чтобы вставить своё веское королевское слово, как напольные часы в столовой начали низко, протяжно гудеть. Аэлирн поморщился и чуть тряхнул головой, затем поднялся со своего места и кивнул мне на дверь. Судорожно пытаясь докурить трубку, я подорвался со своего места и последовал за ним, уже скрывшемся в темноте коридора.

Оттуда уже раздавалось его недовольное бормотание и шебуршание. Когда я хотел отложить трубку, чтобы обуться, он махнул рукой и сам принялся натягивать на меня тёплые носки и сапоги, то и дело поднимая на меня сверкающий, почти что счастливый взгляд. Затем он накинул на меня куртку, а после взял мой рюкзак:

– Что ж, последний рывок, любовь моя, и ты увидишь прекраснейший из миров.