Камаэль (СИ)

Он старый эльф, хитрый, озлобленный, вернувшийся с того света ради одной мести. Он собственными руками уничтожил клан моего брата, Эмиэля Омбрэ, выпил его кровь. Он и до того был сущим дьяволом, а после так и вовсе с катушек съехал. И никто не говорил, что твоя любезная еще не померла его стараниями, а он – не просек, в чем твоя задумка.

– К черту тактику и стратегию, отец. Я желаю эту мощь и заполучу любыми силами, слышишь? Есть множество книг, описывающих ритуал извлечения Павшего. Сперва я женюсь на ней, получу наследников, а затем – рассеку ей горло эльфийской Саиль.

– Что ж, поступай, как знаешь. Но твою смерть я оплакивать не буду.

Павший отпрянул от стены и бесшумней кота ринулся прочь по коридорам, будто за ним гналась стая адских псов. Но лишь мгла окутывала его со всех сторон, пока он не замер у высоких, изящных дверей, оплетенных шипастыми стеблями роз.

– Ты ведь будешь моей женой? Будешь? – сквозь мрак доносится до меня уже такой знакомый и ненавистный голос, который так и хотелось прервать, выдрать трахею, перегрызть глотку, отрубить голову, лишь бы это существо не смело сказать и слова больше своими гнилыми устами.

– Не говори чепухи, Кристофер, – смущение и радость сквозят в дрожащем голосе, тоже до дрожи знакомом, но я никак не мог вспомнить, кому же он принадлежит, – ты же знаешь, что я счастлива только от того, что ты рядом со мной, как сейчас, как был всё это время.

– Война – самое то время, чтобы выйти замуж, жениться, потому что никто не гарантирует того, что ты переживёшь этот ад, что ты сможешь потом кого-то полюбить и принять к себе так близко, как никого другого, ближе друзей, ближе тех, кто защищал твою спину во время кровопролитных боёв. И я прошу тебя сейчас, на коленях, позволь до конца моих дней оберегать тебя, быть отцом твоих детей и тем, кто будет любить тебя, как никого другого.

Павший метался, пытался вырваться и сказать своё слово, но разве убедишь влюблённую женщину, разве можно прояснить её затуманенный взгляд, когда она смотрит на мужчину, спасшего её жизнь, оберегавшего от других мужчин, имеющих не самые благородные (и совершенно ничем не прикрытые!) намерения? И тихое согласие обожгло даже моё сознание нестерпимой болью, пониманием того, что с этого момента «началось».