Камаэль (СИ)

Молча глотаю слова возмущения, которые хотел на него вывалить, и лишь пялюсь на прекрасное создание, что так невинно и в то же время греховно-соблазнительно улыбалось мне, не переставая ласкать себя и изучать меня требовательным взглядом, который так и говорил: «Ну, что стоишь? Не видишь, как я желаю тебя, неразумное существо?» И не поддаться этому соблазну я считал несмываемым грехом, куда как более тяжким, чем соитие с ним, а потому, презирая холод, стянул с себя брюки, ботинки. Снег колол ступни, холод явно был способен вызвать судороги, но желание было столь велико! Я боялся ступить на крылья – они казались мне столь слабыми, что я замешкался, не знал, как приблизиться к прелестному созданию, которому наверняка холодно вот так лежать на заснеженной земле, но он с недовольным рычанием выполнил мастерскую подсечку и почти уронил меня на себя, лишь в последний миг подхватив, не позволив ни ушибить, ни ушибиться.

Не терпя возражений и отлагательств, мужчина притянул меня к себе теснее и принялся удобно устраиваться, то и дело потираясь о меня плотью, что срывало с губ несдержанные, возбуждённые стоны. А уж когда он вновь принялся проникать в меня, то дыхание и вовсе перехватило болью и удовольствием. А меж тем паника никак не могла меня оставить – где-то поблизости шарятся вампиры, а я… Ну а что я? Предаюсь удовольствию и грехам с тем, кто этих грехов наворотил немало и теперь явно старался как следует меня в них окунуть. По крайней мере, в ту их часть, которая отзывалась ярким удовольствием в теле. "

"– Ну что? Думаешь, кто-нибудь кроме меня, хоть тот же Виктор, мог бы сподвигнуть тебя на подобное безумство? – довольно осклабился Аэлирн, сильно двигая бёдрами, едва не подкидывая меня на себе и стискивая мои ягодицы крепкими пальцами.

– Хватит о нём, – рычу в ответ на его слова. Было так хорошо и больно одновременно, что не хотелось прерываться на что-то другое, что можно сделать и после такого сладостного сумасшествия.

И он смеётся в ответ на мои слова, притягивая меня к себе ещё теснее, приникая алчными губами к шее и оставляя собственнические метки, которые после начинали полыхать адским пламенем.

Разве может быть так хорошо? Разве это реальность? Но движения Аэлирна, его пылкие прикосновения так и говорили об этом, вырывали меня из зыбкой тьмы забытия всякий раз, как я готов был потерять сознание от наслаждения, разливавшегося по телу жидким пламенем. И таким же жидким пламенем внутри меня начало растекаться семя Аэлирна.