Камаэль (СИ)

Он не хотел быть пятном на моей репутации, а я не желал настаивать. Между нами была почти что платоническая любовь. И мне было слишком тяжело – я желал его, желал, чтобы он был только моим и ничьим больше, но этот юноша не был уверен, боялся, что не мешало ему льнуть ко мне. Тебе это ещё трудно понять, согласен, но просто представь себе взрослого мужчину, которому не отдаются добром ни при каких условиях. Но моё прежнее воспитание не позволяло принуждать кого либо, заставлять, и я молча терпел.

Но всякому терпению есть предел. И я овладел им силой. А после Дерек пропал – как в воду канул. Поиски ни к чему не приводили, он в самом деле будто просто растворился. И мне пришлось поведать Совету о том, что могло послужить причиной пропажи моего милого эльфа. Уже тогда на меня, не обращающего внимания на прекрасных эльфских женщин, начинали косо смотреть, а после того, что я рассказал, от меня и вовсе начинали потихоньку отворачиваться. Тогда-то я и подумал о том, чтобы начать переворот. Конечно, были и те, кто поддерживал моё мировоззрение, кто оставался на моей стороне и после того, как я принёс голову Эмиэля, но мы были почти против всех Светлых. Когда я был на грани того, чтобы озвереть и взяться за оружие, Совет подослал ко мне наёмного убийцу-вампира. И вот тогда-то, когда сражался за свою жизнь, осознал, что мне больше незачем пресмыкаться перед Советом и принимать их правила игры. Эти старики и старухи с телами юнош и девушек показали мне, дали ясно понять, что я для них более ничего не стою, не нужен им. Я был удалён из Совета, выгнан из Ордена, и остался сам по себе, использовал тех, кто не предал меня. Тогда не предал. И я принялся за вампиров, начал изучать их. После того, как я уничтожил клан Омбрэ и их старейшину, а затем вернул Дерека, Совет на несколько лет смягчил своё отношение ко мне, и я смог заняться любимым. Если бы ты знал, как трудно избавить эльфа от зависимостей! Но на вампирах я съел наверное добрую сотню собак, а потому он медленно, но верно приходил в себя, поправлялся. Но что-то старый пройдоха сделал с ним, что он перестал толково соображать. У него был разум маленького ребёнка, и с этим мне было труднее всего бороться – снова опыты, снова эксперименты, которые становилось труднее проводить с каждым днём. Совет неустанно наблюдал за мной, за каждым моим шагом, а потому приходилось прятаться, искать новые лазейки.