Камаэль (СИ)

Сейчас, именно сейчас надо делать самый последний выбор и шаг – раскрыть чёрные крылья войны и уничтожить тех, кто причинял нам боль – мне и ему – или позволить себе облачиться в неподъёмные белоснежные доспехи спасителя, которые потом не снять, пока не захотят другие. Пока не решат облить доспехи смолой, украсить чёрным, тьмой, выдать благородство за подлость и обличить в том, что ни коим образом к нам не относится. Да, именно сейчас, Аэлирн. Лучше нашей необъяснимой страсти и любви быть ничего не может. Никому не объять это, не понять и не объяснить – они далеки от подобной тайной близости.

И именно тогда, когда это понимание настигло меня и осветило разум, удовольствие, которое готово было разорвать меня на куски, перехлынуло через край вместе с моим криком, который приглушил поцелуй Павшего. Плоть, до того напряжённая до невозможности, исторгла струю семени, которое сперва тяжёлыми каплями украсив мой торс, затем стало стекать вслед за водой, а я почувствовал, как мою задницу наполняет прохладное семя мужчины.

Пока я стонал и пытался собрать себя в кулак, Павший обнял меня, а после, покинув моё тело, осторожно и так ласково, как никому было не суждено, поднял на руки, и вскоре прохладные простыни и перина приняли меня в свои объятия. Когда он рухнул рядом, довольный и, не побоюсь сказать, счастливый, облизываясь и едва не урча, перина под ним ощутимо прогнулась, как если бы он стал абсолютно телесным. Какова же наша сила теперь, Аэлирн, на что мы теперь с тобой способны? Перебарывая дрожь и слабость, я подкатился к нему под бок и уткнулся носом в подмышку:

– И что дальше?

– Обсохнешь, съешь завтрак и отправимся в Уайзмен, – проворковал мужчина, приподнимаясь на локте и нависая надо мной.

Белоснежные пряди упали мне на лицо, чуть пощекотали и обдали приятным запахом – пряным, точно корица и гвоздика смешались вместе. От людей так не может пахнуть. Но он и не человек, не чистокровный эльф. Погибший, воскресший и сейчас уже более чем когда либо похожий на живое создание.

И такая нежность теплилась в груди, урчала под сердцем маленьким домашним котёнком, что улыбка невольно расползалась по губам. Тихо фыркнув, я подался вперёд и осторожно прикусил некрупную жемчужину его соска, сорвав с его губ едва слышный, довольный вздох. Пальцы его зарывались в мои волосы, перебирали, ласкали, а я утыкался в его торс лицом, вдыхал неуловимый запах, обвивал руками его крепкое, прохладное тело. А затем осмелился и осторожно коснулся его крыльев.