Камаэль (СИ)

Желваки ходили на скулах, дыхание было рваным, порывистым, шторм всё не утихал, ногти до крови впивались в ладони, грозясь и вовсе их пробить, прорвать, оставить дыры, какие некогда оставляли во мне все эти создания. Слова обращённого стали последней каплей, последним ударом.

- Я буду убивать вас всех одного за другим, - сквозь зубы процедил я, сверля взглядом тонкий стан юноши и уже представляя, как буду одну за другой с хрустом ломать его кости, заставлять его вопить от боли, молить о пощаде, милосердии, упиваться его беспомощностью.

Видел, как следом найду обоих братьев и буду уничтожать их по крупицам с ещё большей жестокостью. - Я порву вас на частички, слышишь, Элерион? И начну я не с тебя. Начну с Джинджера. Я выпущу ему кишки и напьюсь его кровью прямо на твоих глазах. Чтобы ты знал, каково это, когда твоё любимое создание, твой ангел умирает на твоих руках. О, если бы ты знал, как я желал твоей смерти и смерти Джинджера, когда Аэльамтаэр угас в моих объятиях!

- Замолчи, - прошептал обращённый, содрогаясь от слёз и отходя от меня ровно настолько, насколько я приближался к нему, пока он не встретился спиной со стенкой.

- Умоляю, перестань! Мы… я не желал ему смерти! Никогда!

- Ты позволил ему умереть, ты не остановил Джинджера! - взовопил я, вцепляясь в плечи эльфа и поднимая его над полом, провозя его по стене и впиваясь взглядом в его лицо, стискивая его взгляд. - Не желал ему смерти, но и не пытался остановить Костлявую. Ты дрожишь перед Джинджером от страха, от желания.

Этот якобы сильный вампир, квинтэссенция гнева и гнили всех Тёмных, кто он для тебя? Что в нём для тебя важнее, чем всё то, что для тебя сделал родной брат, а?!

Обращённый забился в моих руках, как бабочках в банке, пытаясь дотянуться до моего лица или шеи. Крики рвались с его губ, и это было слаще любой музыки.

- Убей его, - сладко зашептал голос в моей голове, оглаживая душу, раздувая ярость, разгоняя её по венам. - Пусть он умрёт первым, будет первой жертвой во имя Аэльамтаэра. Ты же хочешь этого, Льюис.

Хочешь его крови. Сколько ещё таких осквернённых ты убьёшь, чтобы Светлая кровь была отомщена? Давай же, Льюис!

- Льюис! - дикий, полный ужаса и боли вопль отрезвил меня. Обращённый юноша рыдал навзрыд, хватаясь за собственную грудную клетку. Опьянённый яростью и болью, попавший под влияние Павшего, я едва не вырвал сердце ни в чём неповинного Элериона, которого должен был спасти, которого должен был оберегать, как зеницу ока, ради Габриэля.