Камаэль (СИ)

Свободная рука Виктора неустанно скользила то по моей груди, до боли сжимая соски и вызывая всё больше удовольствия, то сжимая ягодицы. С каждым мигом его движения становились всё сильнее, его плоть, казалось, разрывала меня изнутри, доставляя вместе с болью безумное удовольствие. Не жалея голоса, не думая о том, что могут подумать эльфы внизу и хозяин особняка, я стонал и кричал, звал брата по имени и подавался бёдрами ему навстречу. Я чувствовал то, что чувствовал он - безумную тягу ко мне, желание, страсть, болезненную нежность.

Словно оплетённые золотыми нитями, мы не могли насытиться друг другом, всё яростнее двигаясь, вслушиваясь в тела и голоса друг друга. Когда же он покинул моё тело, так и не доведя меня до разрядки, я издал рык, повернувшись, не смотря на боль и притягивая его к себе за плечи, впиваясь ногтями в его бледную кожу.

На его губах сияла то ли улыбка, то ли безумная ухмылка, а глаза так и сверкали, гипнотизировали. Повалив его на кровать рядом с собой, я оседлал его бёдра, принимаясь истязать поцелуями и укусами его губы, шею, уши, плечи, пока он с тихим рычанием мял мои ягодицы, обвивал талию руками и нетерпеливо тёрся плотью об анус.

Когда же я опустился на его плоть, последние остатки терпения и разума покинули нас. Я жадно и сильно опускался на его плоть, а он двигал бёдрами точно поршнями, едва не подкидывая меня на себе и заставляя кричать всё громче. Тело и душа пели от этой близости, а на глаза наворачивались слёзы, вздохи вились, словно плети, оплетая шею тонкими нитями, пробираясь в самую суть меня и Виктора. Он не сводил с меня взгляда, а я едва держал глаза открытыми, чтобы смотреть на него. Лицо его было расслабленным, выражало крайнюю степень блаженства, а губы изгибались в довольной улыбке. Он был потрясающим, прекрасным, как король и столь же уверенным в своих действиях. Руки его то блуждали по моему телу, то сжимали в крепких объятиях, а я не переставал льнуть к нему и царапать его чувствительную кожу. Спину жгло всё сильнее, доводя до бешенства. “Я говорил тебе, не верь ему, - назойливой мухой звенел в голове голос. - Никогда не верь, не поддавайся ласкам! Он предаст тебя! Слушай же ты меня!” Казалось, теперь он не просто шептал или говорил, он орал в полную мощь, отчего я стонал и кричал громче, почти срываясь на вопли и двигаясь на Викторе всё яростнее, стараясь заглушить этот голос. Страх.