Кафедра

Блин! Не квартира в последнее время, а сплошной паноптикум! То в ней химер уничтожаю, то из бандитов мужеложцев делаю, а теперь ещё и Верка! Хотя сейчас не стоит называть это существо человеческим именем. От Веры в нём, кроме исхудавшей до дистрофии оболочки, пока ничего нет.

Не обращая внимания на все уговоры воспользоваться худосочным и слегка попахивающим больницей женским телом, снова слегка вырубил Верку и, уже спокойную, надёжно зафиксировал на своей кровати.

Теперь стоит разобраться, как девушка попала ко мне.

Всё оказалось достаточно банально: на кухне было разбито окно. Ничего себе «больная»! У меня же далеко не первый этаж, и пожарной лестницы рядом с окном не имеется. Это же какие сила и сноровка сейчас в Верке? Явно нечеловеческие возможности.

Дверной звонок отвлёк от дальнейших размышлений. Снова взяв в руки заговорённый кастет, я осторожно открыл дверь, ожидая очередных неприятностей.

— Родион! — влетел в комнату Пётр Матье. — Моя дочь пропала из больницы! Очнулась, раскидала, словно кукол, медицинский персонал и сиганула в окно!

— Говорил же вам, что за ней нужен будет особый контроль в первое время, — поморщился я.

— Мы и собирались присматривать, но всё произошло очень быстро. Жена говорит: за несколько секунд! Теперь моя девочка…

— Ваша дочь у меня. Полюбуйтесь, — подвёл я мужчину к своей кровати.

— И что она у тебя, Родион, делает? Да ещё и связанная с кляпом во рту?

— Делает то, что и должна делать: лежит зафиксированная, не имея возможности домогаться меня или сворачивать чьи-нибудь шеи.

— Домогаться⁈ — аж подпрыгнул папаша, услышав такое.

— Всё верно, — кивнул я. — Не волнуйтесь, это ненадолго. Как известно, парные химеры, высосавшие Веру, имеют обыкновение спариваться между собой, несмотря на то, что являются родными братом и сестрой.

— Мерзость какая!

— Не нам судить, Пётр Маркович. К иным существам не стоит подходить с человеческими мерками. Но это сексуальное влечение друг к другу пока остаётся в вашей дочери.

Вдобавок ко всему, в Вере есть и часть моей энергии. Поэтому она и выбрала единственно близкий ей сейчас человеческий объект для желаний. Причём страсть эта всепоглощающая, стирающая все рамки морали и заставляющая сносить любые барьеры на пути к достижению цели.

— И что? — угрюмо уставился на меня мужчина. — Теперь Вера станет твоей сексуальной рабыней?

— Нет. Вы меня плохо слушаете. Я и сейчас, и раньше говорил, что все проблемы временные.