Извращённая ненависть

Я вошел внутрь, осматривая двухэтажный потолок, плюшевые диваны из синего бархата и массивную стену сверкающих бутылок за полированным баром красного дерева. Это взорвало самый причудливый бар в Вашингтоне из воды, раз десять.

Я скользнул на синий кожаный стул и подождал, пока бармен закончит настройку. Должно быть, он только что открылся, потому что мы были единственными присутствующими, и в помещении было жутко тихо, за исключением мягкого джазового пения через невидимые динамики.

Часть меня жаждала шума толпы; другая часть наслаждалась тишиной.

Как и в большинстве других областей моей жизни сейчас, я не знал, чего, черт возьми, хочу.

Я побарабанила пальцами по стойке и осмотрела витрину с бутылками в поисках хорошего напитка, чтобы начать вечер, когда знакомый голос прорезал тишину.

“ Это место занято?

Барабанная дробь прекратилась. Напряжение сковало мои мышцы на месте.

Я повернулась лицом к новоприбывшему, уже жалея, что не заказала обслуживание в номер, вместо того, чтобы рисковать общим местом, когда Алекс тоже бродил по территории.

Мой бывший лучший друг стоял в нескольких футах от меня, одетый в ту же черную водолазку и брюки, которые он носил в самолете. Усталость отразилась на его лице, и щепотка беспокойства сжала мою грудь.

По словам Авы, с годами его бессонница улучшилась, но все еще были случаи, когда он проводил дни без сна, а потом падал.

Я вспомнил несколько случаев во время учебы, когда он терял сознание посреди разговора или учебного занятия.

Не то чтобы это меня больше беспокоило.

""Очевидно, это не так"". Я бросил взгляд на пустой стул рядом со мной.

“Это не то, что я имел в виду”, - холодно сказал Алекс.

У меня на челюсти дернулся мускул. Ублюдок никогда не облегчал ситуацию.

В таком случае он взят.

Слова вертелись на кончике моего языка, но голос Джулс снова всплыл в моей голове.

Злиться на кого-то утомительно, и прошло почти два года. Может быть, пришло время простить, даже если ты не забыл.

Два года.

Они тянулись целую вечность и прошли в мгновение ока все сразу.

В то время у нас с Алексом был только один момент, когда отношения между нами казались полунормальными — наш лыжный день в Вермонте.

Я винил свой приступ ностальгии в том, что сказал дальше. “Все твое”.

На его лице промелькнуло удивление, прежде чем оно сменилось обычной бесстрастной маской.

Алекс занял свое место, когда бармен закончил настройку и подошел к нам. - Спасибо, что подождали, - сказал он на английском с легким акцентом.