Извращённая ненависть

Обычно я принимал душ дома, но мне отчаянно хотелось смыть кровь. Он прилипал к моей коже, густой и приторный, невидимый для всех, кроме меня.

Я зажмурился и оставался под водой, пока она не остыла, и глубокий холод не поселился в моих костях. Обычно я не мог дождаться, чтобы покинуть здание после смены, но сейчас ничто не звучало хуже, чем одиночество.

Все мои друзья работали, и было слишком рано идти в бар, что оставило мне один оставшийся вариант.

Я вытерлась полотенцем, оделась и выудила телефон из кармана джинсов, чтобы написать Джулс, но обнаружила, что ее уже ждет сообщение, отправленное двадцать минут назад.

Джулс: Ты уже ушел с работы?

Я: Только что вышел.

Я: Где ты?

Был вторник, поэтому сегодня она не работала в клинике.

Джулс: СциЛи, в спину.

Облегчение сотрясло мои легкие. Это было в нескольких минутах ходьбы.

Я: Не двигайся. Будь там через пятнадцать.

26

ДЖОШ

Больница находилась прямо рядом с кампусом Тайера, поэтому мне не потребовалось много времени, чтобы добраться до научной библиотеки, официально названной Библиотекой Джорджа Хэнкока в честь давно умершего донора и неофициально известной как SciLi.

Прогулка дала мне время отодвинуть давние мысли о смерти Тани на задний план. Находясь за пределами больницы и в окружении улыбающихся, болтающих студентов, было легче.

Когда я прибыл в SciLi, там была только горстка студентов, разбросанных по всему пространству. Стены книг тянулись на два этажа к потолку двойной высоты, прерываемому только массивными витражами, расположенными через равные промежутки времени. Свет от настольных ламп зеленого стекла смешивался с солнечным светом, бросая теплый, туманный свет на тихое святилище.

Толстый изумрудный ковер приглушал мои шаги, когда я шла к задней части, где Джулс сидела одна.

“Я вижу, ты усердно работаешь”, - сказал я, когда подошел к ней. Высокая стопка учебников стояла рядом с ее вездесущим мокко с карамелью, а отдельные листы с заметками и карточками покрывали каждый дюйм дубовой поверхности.

“Кто-то должен”. Она подняла голову, и тревога сжала мою грудь, когда я заметил ее опухшие, красные глаза.