Извращенная гордость

Я отступил назад, бросил презерватив на пол и вытерся полотенцем, которое держал под рукой, прежде чем натянуть трусы и брюки.

Она повернулась, тушь размазалась у нее под глазами, и я бросил в нее полотенце.

— Очисти себя. И избавься от гребаного презерватива. Моя сперма капает на пол.

Она подняла с пола полотенце и сначала вытерла пол, а потом протерлась сама. Грязная шлюха.

— Убирайся с глаз моих, пока я тебя не убил, — сказал я.

Она пронеслась мимо меня, открыла дверь и чуть не столкнулась с Савио, который с отвращением отступил назад.

— Ты все еще трахаешь эту сучку? Почему бы тебе просто не убить ее, как она заслуживает?

— Она не заслуживает смерти. Было бы слишком любезно убить ее.

И я дал Григорию слово, что сука будет страдать. Савио кивнул.

— Возможно. Но я думал, что ты будешь с девственной киской, а не с этим использованным куском мусора.

— Я не в настроении для девственной киски.

Савио заинтересовался.

— Я представляю, что там будет очень тесно и жарко, зная, что ты первый.

— Никогда не был с гребаной девственницей, так что не могу тебе сказать. Есть причина, по которой ты беспокоишься о моей неистовой ярости после секса?

— В чем разница между этой яростью и твоей яростью до секса? Или твоём настроением вообще?

— Ты чертовски умная задница, как Нино.

Савио неторопливо вошел и прислонился бедром к столу.

— Я хотел сказать тебе, что Симеоне ушёл в подвал с подносом еды для твоей девушки и еще не вернулся.

Я оттолкнул Савио, так чертовски разъяренно, что с трудом удержался, чтобы не убить всех до единого в этом гребаном баре.

— Убирайся, мерзкий извращенец, — услышал я голос Серафины.

— Заткнись, шлюха. Ты не в Чикаго. Здесь ты ничто. Я не могу дождаться, чтобы похоронить свой член в твоей киске, как только Римо закончит ломать тебя.

— Я не буду принимать душ перед тобой. Убирайся!

— Тогда я позвоню Римо и скажу, чтобы он наказал тебя.

Так он мне позвонит? Интересно. Я подошел ближе, не издавая ни звука. Спина Симеоне дернулась, как будто он был занят дрочкой, что, вероятно, так оно и было."

"Мой рот скривился в рычании, но я сдержал свой гнев. Снова наступила тишина, и я приблизился, не издав ни звука.