Изумрудные объятия

 — Вы знаете, что я не миледи, но снова и снова надо мной издеваетесь, называя этим титулом.

— По правде сказать, я вовсе над вами не издеваюсь. По-моему, вы истинная леди, красивая, обворожительная, обольстительная. Я околдован.

— Вы приходили в мою комнату по ночам! — заявила она тоном обвинителя.

Брайан честно признался:

— С самой первой ночи. Я каждую ночь приходил убедиться, что вы в безопасности и с вами все в порядке.

Мартиса прищурилась. С ней творилось что-то странное от одного только его теплого ласкающего взгляда.

— Со мной все в порядке. — Она постаралась придать своему голосу твердость: — Сейчас вам нет нужды здесь находиться.

Но Брайан наклонился к Мартисе, отвел ее мокрые волосы от шеи и прижался губами к голубой жилке там, где бился пульс. Мартиса затаила дыхание и откинулась назад. Его губы двинулись вниз по ее влажной теплой шее.

— Я вам уже сказала, — отчаянно прошептала она. — Я не буду с вами спать…

Его губы накрыли ее губы, и язык настойчиво вторгся в ее рот.

Нет! Мартиса была полна решимости не поддаться, не дать ее соблазнить, даже если он уже пошел по этому запретному пути. Извиваясь, она освободилась от его прикосновения, Ей все еще не удавалось восстановить дыхание, но она очень старалась.

— Лэрд Кригэн, выйдите отсюда! — начала она повелительным тоном.

Она многозначительно замолчала. Но ее угроза его не встревожила. Он выгнул бровь.

— Договаривайте, миледи.

— Берегитесь, милорд. — Она прищурилась, в ее голосе появились угрожающие нотки. — Я сразу же влеплю вам пощечину по вашей надменной физиономии!

— Вы можете попытаться.

— И могу преуспеть в этом.

Мартиса стыдливо скрестила руки на груди еще крепче, прикрывая наготу, и подобрала колени.

— И что вы, интересно, от меня прячете?

— Уходите, лэрд Кригэн! Пожалуй, я верю, что вы в самом деле дракон.

Он покачал головой, и с его лица исчезла усмешка. Мартисе показалось, что он напрягся.

— Миледи, я вас предупреждал, что если вы останетесь, то станете моей, — тихо сказал он.

Мартиса покраснела. В его голосе не осталось ни намека на улыбку, но теперь в нем слышалась страсть, и это ее испугало.