Только для нас

Почему?

Может, хотела понять, каково это, когда тебя обнимает… кто-то, кто не является твоим “братишкой”? Что я при этом должна почувствовать?

Я сидела, пила пиво и чувствовала… разочарование. Потому что никаких особых эмоций по поводу близости Мишки не ощущалось.

Наоборот, рука мешала, хотелось ее убрать…

Я и убрала.

А Мишка настырно положил ее обратно, да еще и приятнул меня к себе.

Мне это очень не понравилось, и я, пользуясь тем, что никому вокруг не было до нас дела, повернулась к нему, желая сказать что-то резкое.

И как-то так получилось, что именно в этот момент он потянулся ко мне и поцеловал!

Я настолько удивилась, что застыла и пару мгновений даже не реагировала на слюнявый, совсем неприятный поцелуй.

А затем, когда осознала… Уже было поздно реагировать.

Мишку от меня оторвало какой-то невероятной силой, а в круге костра внезапно сделалось очень шумно и тесно.

Оглушенная, я не сразу поняла, что происходит, откуда здесь Ванька и Тим? И почему Ванька, оскалившись, трясет Мишку, а Тим, рыча предупреждающе, стоит рядом в стойке, прекрасно дающей понять всем окружающим, что вмешиваться не стоит.

Выглядело это в темноте ночи и потрескивающем костре инфернально и страшновато.

А еще невероятно глупо!

Ведь мгновенно стало ясно, что случилось! Парни приехали ко мне, пошли искать по лагерю и увидели наш с Мишкой случайный поцелуй!

Ну и что? Из-за этого такое устравивать?

Да что обо мне подумают другие вожатые?

Мгновенно разозлившись, я отважно кинулась на спину Ваньки, повисла, словно мелкая собачонка на медведе, колотя его кулаками и вопя:

— Отпусти его! С ума сошел? Отпусти!

Из-за плеча Ваньки виднелось уже совершенно синее лицо ни в чем не виноватого Мишки, и мне стало страшно, что он его задушит!

Вокруг все бегали, кричали, рычал Тимка, и никто не решался подойти к бешеному Ваньке!

Я завизжала и зубами вцепилась мочку уха Ваньки.

Он вздрогнул, повел плечами, отпустил Мишку и попытался достать меня из-за спины."

"Но я спрыгнула сама, предусмотрительно подальше, постояла немного, оглядывая картину испорченного костра, бледного до зелени Мишку, хрипящего земле, суетящихся рядом с ним вожатых, и стоящих над всем этим безобразием и спокойно смотрящих на меня Ваньку и Тимку, кажется, совершенно не ощущающих своей вины.