Из ледяного плена

Но зачем звонить? Судьба оперного певца на пенсии не волновала майора Зубова ни в малейшей степени, по крайней мере до тех пор, пока не станет ясна причина смерти его родственника. А других поводов для звонка странной девице нет и быть не может."

"Впрочем, интрига разрушилась довольно быстро. Заключение патологоанатома, принесенное Ниночкой Шаниной, не подразумевало двойного толкования. Борис Аркадьевич Самойлов скончался вследствие кислородного голодания, вызванного компрессионной асфиксией, спровоцированной насильственными действиями.

Согласно заключению судмедэксперта, неизвестный преступник накинул Самойлову на шею веревку через прутья в заборе, а потом с силой затянул ее, удавив несчастного и сломав ему позвоночник. Из картины преступления вытекал как минимум один вывод: жертва знала своего убийцу и доверяла ему, потому что иначе вряд ли позволила бы тому подойти к себе сзади, да еще и из-за забора.

Впрочем, имелся и второй вывод, гласивший, что убийцей, скорее всего, был мужчина или, как крайний вариант, очень высокая и сильная женщина. Худосочной Велимире Борисовой, теряющейся в собственных штанах, подобное вряд ли было под силу, и это почему-то радовало майора Зубова Алексея Валерьевича. Что ж, смерть Самойлова насильственная, а это означает, что надо открывать производство, заводить уголовное дело, ехать по адресу, где жил потерпевший, проводить там осмотр, а также устанавливать все его связи.

Точнее, начали они все-таки с осмотра комнаты в коммунальной квартире, где обитал Самойлов. Оформив соответствующее разрешение, вскрыли ее в присутствии понятых, и Алексей не без интереса шагнул внутрь, вспоминая то, что накануне Велимира рассказывала ему про «дядю Борика».

Что ж, в этой комнате сочеталось все то, о чем она говорила: крайняя бедность и некий эстетизм, не вытравленный до конца годами нищеты. Диван, на котором, по всей видимости, и спал Самойлов, оказался старым, продавленным. Зато шкаф, комод и буфет были старинными, из резного дуба. Загнать их ценителям старины можно легко за триста-четыреста тысяч каждый.

Одежды в шкафу было мало, вся застиранная, почти ветхая, но чистая.