Из ледяного плена

Вставать утром по будильнику, пить кофе, вглядываясь в серый четырехугольник окна, в котором виднеются лишь замызганный двор-колодец и кусочек свинцового осеннего неба, идти на работу – единственное, что имеет какой-то смысл.

Вечером возвращаться домой, проходя через кулинарный отдел супермаркета на Английском проспекте, съедать купленную там еду, не чувствуя ее вкуса, запивать стаканом чая или парой глотков чего покрепче и заваливаться перед телевизором, чтобы уснуть под какой-то очередной бессмысленный сериал. Без любви.

Он и сам не заметил, как постоянная боль, вызываемая любым, даже самым отдаленным воспоминанием об Анне, теперь сошла на нет, уступив место боли совсем иного плана. Теперь он дергался, как от ожога, от всего, что напоминало о Велимире Борисовой. И ладно бы это оказалось связано с расследованием. Оно рано или поздно закончится. Нет, воспоминания, терзающие его острыми уколами, возникали, когда Зубов шел или ехал мимо мест, в которых они с Велимирой успели побывать, от звучащей из проезжающей мимо машины музыки, которую она слушала, даже от девчушки с дредами, случайно толкнувшей Зубова на улице и тут же извинившейся.

Дреды! Зубов остановился как вкопанный и уставился вслед прошедшей малолетке, по узкой спине которой, обтянутой курткой из дешевого дерматина, шуршали собранные в высокий хвост разноцветные африканские косички. Толкнувшей его девчушке было лет шестнадцать, не больше.

Чтобы доказать двоюродной сестре все неудобство таких косичек, Велимира и пошла на эксперимент с дредами, которые со стоическим терпением носила с неделю в рамках заключенного с Агафьей спора, мучась от зуда в голове, а потом сняла аккурат ко дню рождения бабушки, чтобы не являться на семейное торжество в таком малоприглядном виде.

Обо всем этом Велимира рассказала ему в тот самый день, когда они впервые ехали на дачу в Репино. Ну да. Зубов тогда изумился, увидев ее с «родными» волосами, и она рассказала ему про Агашино подростковое бунтарство, сложные отношения с родителями и мучения, которыми сопровождалось снятие косичек.

Велимира еще сказала, что снимать их было даже сложнее, чем заплетать, и на это ушло чуть ли не три часа. Стоп. Но этого не может быть. Внезапно Зубову стало жарко.