Юность Барона. Потери

– Это точно, – вздохнула о своем Люба. – Так, значит, ты у нас Юрий? А по отчеству?

– Ко мне можно без отчества.

– Да мне просто интересно.

– Ну, если и в самом деле интересно, Всеволодович.

– Ой! Странное какое имя. Необычное. Я из Всеволодов только Боброва знаю. И еще этого… как его? Который «Оптимистическая трагедия»?

– Вишневский.

– Точно.

– Да ты на самом деле, оказывается, образованная женщина, Люба?

– На том стоим. Хотя другим кормимся.

– Всеволод – имя как раз обыкновенное. Самое что ни на есть славянское.

– А что оно означает?

– Властелин. Как вариант: «владеющий всем».

– Ничего себе! И как?

– Что как?

– Владел твой отец всем?

– Не всем, но многим.

– Например?

– Силой духа. Здравомыслием. Характером. Инженерным делом владел.

– И всё?

На лице Любы читалось разочарование: мнилось ей, что Барон, со своими повадками и манерами, всяко имел происхождение благородное, а аристократические предки его некогда владели обширным угодьями и каменными замками.

– По мне – совсем немало. Дай Бог всякому такого богатства. По крайней мере я бы точно не отказался.

– Он жив? Твой отец?

– Нет. Умер.

– В войну? Барон нахмурился:

– Незадолго до.

– Ой! Ты извини, если я вдруг что-нибудь не то, дурацкое ляпаю?

– Хорошо. Когда будет дурацкое – извиню.

– О-ох, башка гудит! – Люба схватилась за виски и стала натирать их круговыми движениями пальцев.

– Поспи.

– А и то верно! – охотно согласилась она и, не спрашивая разрешения, по-свойски привалилась к Барону, пристроив голову у него на плече.

Отключилась Люба практически мгновенно.

Заснула, сама того не ведая, что своими, на первый взгляд абсолютно невинными, вопросами разбередила Баронову душу по полной.

И вот теперь, рассеянно глядя на пролетающие за окном лесные пейзажи и крохотные полустанки, ему отчетливо, до каждого слова, припомнился последний, по-настоящему взрослый разговор с отцом.

Хотя в тот майский вечер Юрка, разумеется, и помыслить не мог, что эта их беседа по душам – последняя.

Ленинград, май 1941 года

Всеволод стоял у распахнутого на кухне окна, курил и жадно впитывал запахи и настроения первого по-настоящему весеннего дня, что явился в этом году с превеликим опозданием.

Еще вчера в Ленинграде хозяйничали промозглые ветра, с утра так и вовсе валил мокрый снег.