Юность Барона. Потери

Имеется, – Марков раскрыл папку и протянул машинописный, судя по оттиску – второй кальки, лист.

(Любопытно бы узнать: в чьих сейфах хранятся сейчас первые два?)

«…Речь идёт о поразительно талантливой повести А. Солженицына „Один день Ивана Денисовича“. Имя этого автора до сих пор никому не было известно, но завтра может стать одним из замечательных имён нашей литературы…»

(На самом деле завтра оно может стать сладкой пилюлей для них и хреном с редькой для нас.)"

"«Это не только мое глубокое убеждение.

(Та-ак, то бишь и Федин туда же? На восьмом десятке повелся на колядки?)

«…если Вы, Никита Сергеевич, найдёте возможность уделить внимание этой рукописи, я буду счастлив, как если бы речь шла о моём собственном произведении…»

(А ведь это пишет, на минуточку, автор Тёркина! Вишь как: снаружи костистый, а внутри-то – дряннистый.

Я дочитал панегирик Твардовского и убрал в ящик стола:

– Эту слезливую цидулю пока у себя подержу. При случае подсуну Семичастному[9], пусть ознакомится.

– Хотите через голову Грибанова действовать? – понимающе кивнул Марков. – В принципе, зная отношение шефа ко всем этим борзописцам, оно правильно. Помните, как он чихвостил Пастернака? Еще будучи секретарем ЦК ВЛКСМ? [10]

(Вот терпеть не могу, когда свежеснесенные яйца, хотя бы и с новенькими капитанскими погонами, начинают учить пожившую курицу при лампасах.

– Когда мне понадобится твой, Олег Сергеевич, компетентный комментарий к моим соображениям, я обязательно дам знать.

– Виноват, извините.

– Признание суть есть половина исправления. У тебя всё? Или еще что-нибудь?

– Вы просили уточнить, когда и где состоится читательская встреча со старым большевиком. Послезавтра, в 18:00. В актовом зале ДК коммунальщиков.

– Да-да, спасибо, что напомнил.

Я перелистнул страничку настольного календаря и чирканул себе напоминалочку: «Пн-к. 18:00. ЦК им. Зуева. Гиль».