Юность Барона. Потери

Меньше всего в этой жизни Шаланде импонировал застиранный-залатанный плащ неудачника.

– Шутники, блин! Лучше бы какое серьезное дело надыбали. Третью неделю гасимся, как мыши.

– Погодите, детки, вот настанет срок, будет вам и белка, будет и свисток.

– Типун на язык! – болезненно среагировал на «срок» всего месяц как откинувшийся Ёршик.

Казанец отложил вилку с наколотым на зубья соленым огурчиком, прислушался к ощущениям и… выразительно пустил газы.

– Блин! Хоть ты-то не порть обедни, засранец?!

– Пирожки, – виновато констатировал Казанец, ослабляя ремень на брюках.

Это он побаловал себя все в тех же Сокольниках. На радостях, после удачного, как тогда казалось, щипка. А теперь вот, неприятно оказалось, что показалось.

– А я ведь предупреждал, что с крысиными хвостиками!

– Да ладно? Раньше всегда у этой бабы брал – и полный нурмуль… Вот зараза! По ходу, рецептуру поменяла.

Сей, не особо, надо признать, великосветский, разговор проистекал в интерьерах небольшой, в две комнатушки, хазы на Оленьем Валу[46], где этим вечером собрались за трапезой ватажники Шаланды.

Настойчивый, но при этом словно бы свойский стук в дверь застигнул сотоварищей врасплох: званых гостей сегодня не ждали.

А незваных не ждали в принципе.

– Кому это не могется? – насторожился Гога.

– А шут его знает.

– Может, Катька твоя приперлась? Вокзальная проститутка Катька была марухой Шаланды.

– Дык вроде рановато для Катьки? У нее сейчас самое рабочее время, – засомневался Шаланда, выходя из комнаты в прихожую.

Воспользовавшись отлучкой пахана, Гога тотчас взял быка за рога:

– Не, братва, я хошь и не крыса, но чую: валить надо с этой… шаланды.

– Такой, значится, оборот? – Казанец недвусмысленно сощурился на внушительных размеров брюхо Гоги. – Ты у нас, оказывается, не жирный, а с голоду распухший?

– Пасть закрой, ботало!

– На самом деле Гога дело базланит, – подтявкнул Ёршик. – Да я в лагере здоровее питался, чем нонче на воле.