Истинная для дракона. Меч трёх стихий

«Ну нет, жениться я ещё не готов, я ещё слишком молод», – разочарованно заявляет дракон.

– Я тоже. Вот если бы её смазливая мордашка принадлежала горничной…

«Ладно, сойдёмся на горничной. А что за обещание ты ей успел дать? И когда, что даже я не слышал?»

– Если честно, я не помню, чтобы что-то успел пообещать.

«Ну ничего, такая напомнит»

– Давай лучше полетаем, Ариан. В Хорнии на крыло долго не придётся вставать.

«Ну давай, хотя, если по правде, я на другое рассчитывал, вот Дерген, он, почитай, каждую ночь…»

– Может, ты заткнёшься наконец? Меня подробности личной жизни родителей не интересуют.

«А жжаль, мог бы и поучиться, ну ладно, летим уже, что с тебя взять. И не забудь, ты мне горничную обещал после полёта».

– Ты сейчас напоминаешь Алану. Ничего я тебе не обещал.

Рэй подошёл к краю башни. Через мгновение над городом воспарил дракон.

Ариан выбирал дорогу сам. Они с Рэем честно делили власть. На земле путь определял человек, в небе дракон. Сознание Рэя при этом не исчезало: он мог полностью сливаться с драконом, при необходимости вмешаться, а мог и поразмышлять в медитативном состоянии.

А тревожили его сейчас мысли о неизвестной девчонке, которая пропала в Предгорьях Хорнии. Он сам не понимал, что именно его беспокоит, проблемы, которые может принести её брак всей Империи, или то, что эта совершенно посторонняя ему воздушница может оказаться в беде. Сам себе юноша уже давно признался, ещё во времена учёбы в Академии, что ни огненные, ни водяные девчонки-маги не волновали его так, как хрупкие на вид воздушницы, способные создать смерч из ничего.

После полёта и размышлений о прекрасных дочерях Хорнии мог ли Рэй даже ради дракона воспользоваться вниманием какой-то там горничной?

Ариан остался недоволен.

Глава 4. Алекса ""Сами-то мы не местные""

– Она мне жизнь спасла, – быстро говорит Берси.

Так зовут юного мага, с которым мы вместе пережили нападение троих ор… чампов.

– Так и ты ей спас, проявив свои… способности. Что делать будем? Теперь ей всё известно. Кто знает, что у неё на уме.

– Пусто у меня на уме, – мрачно говорю я.

Понять бы ещё, что именно мне должно быть известно.

Некоторое время все молчат. Потом старший интересуется.

– Это как, пусто?

– Не помню ничего.