Испытание добродетели

Он действительно был у нас.

— Но не догадывался, что это был аборт, — настаивал Дронго. — Вы пошли на это, так как ваша пациентка сдала положительный тест на реакцию Вассермана, говоря проще, на сифилис.

— Кто вам рассказал? — мрачно осведомился врач.

— Она узнала об этом еще на ранней стадии и приняла решение об аборте, — продолжал Дронго. — В тот день женщина почувствовала себя особенно плохо. Когда ее привезли к вам, вы дали согласие на аборт, так как уже знали о ее болезни, которая могла передаться ребенку.

Фейшелевич помолчал, затем снова поправил очки и сказал:

— Если вы все так четко знаете, то почему пришли ко мне? Ищете подтверждение своей версии? Или что-то иное?

— Мне нужно было точно узнать.

"— А вы представили себе состояние молодой женщины, у которой погиб супруг? Она должна была рожать ребенка, возможно, уже зараженного ужасной болезнью. Я был категорически против аборта. Но Монахова настаивала. Нам пришлось пойти на это, так как, согласно указаниям нашего министерства, в подобных случаях пациентка имеет право сама выбирать, как ей стоит поступать.

— Вы ничего не сказали об этом следователю Вавилову?

— Он не спрашивал, вот я и не сказал. Не считал возможным распространяться на подобную тему. У женщины такое несчастье плюс эта болезнь. Я дал согласие.

— Понятно, — печально произнес Дронго. — Извините меня, Юлий Лазаревич, за то, что отнял у вас время. Мне важно было установить истину. — Он поднялся.

Фейшелевич тоже встал и спросил:

— Я могу дать вам совет?

— Разумеется.

— Вы намного моложе меня. Хочу вас предупредить, что Монахова сейчас в таком положении, что ее лучше не трясти. Сразу две трагедии!.. Возможен любой нервный срыв. Вы меня понимаете?

— Думаю, что да. Спасибо вам. Извините еще раз за то, что я был так настойчив. — Дронго вышел из кабинета.

Фейшелевич вспомнил, что так и не увидел документов своего гостя. Доктор успокоил себя тем, что посетитель хорошо знал следователя Вавилова и наверняка был из правоохранительных органов.

Поэтому он позвонил Тамаре Георгиевне и сказал:

— Извините, что вас беспокою. Сегодня у меня был другой следователь, который знает о вашей болезни и аборте.

— Как его звали? — спросила женщина.

— Не знаю, — растерянно ответил Юлий Лазаревич. — Я не спросил его имени. Такой высокий представительный мужчина. Широкоплечий, подтянутый, лысоватый.

— Я знаю, о ком вы говорите, — сказала Тамара. — Не беспокойтесь.