Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

 – Только можно мы вдвоем? Можно с моей старшей подругой?

– Конечно можно… Почему нельзя? С подругой так с подругой, – кисло улыбнулся капитан. – Пошли…

Военный городок, где жил капитан, действительно располагался вблизи от вокзала. Мы прошли мимо шлагбаума, возле которого стоял часовой с автоматом, поднялись по наружной, скрипучей и шаткой лестнице на второй этаж небольшого деревянного дома. В жаркой, ярко освещенной, тесно заставленной разными вещами, чемоданами и баулами комнате нас ожидал пожилой, седой и грузноватый солдат, в надетой по-домашнему, поверх гимнастерки, теплой, вязаной душегрейке.

Мы четверо отлично поужинали горячими макаронами с мясом, потом разговаривали. Пожилой вестовой оказался очень добродушным, милым дядькой. Выяснилось, что двух его племянниц гитлеровцы тоже угнали в Германию. Все эти годы он страшно переживал за них, надеется, что теперь они, так же как и мы, уже на пути в Россию.

На тумбочке возле кровати я заметила фотографию очень красивой, чернобровой и черноглазой женщины в сильно декольтированном платье.

"– Моя бывшая жена, – грустно ответил капитан на мой вопрошающий взгляд. – Знаете, к сожалению, она оказалась не той, кем мне вначале виделась. Изменила мне. Не дождалась. Падшая, словом, женщина.

Мне показались откровения капитана неуместными и грубыми. Я не знала, что должна ответить ему, поэтому промолчала. А в душе осудила его: разве это порядочно – отзываться столь дурно о своей, хотя бы и бывшей, жене в присутствии незнакомых людей? Говорит: «падшая женщина» – а у самого ее портрет постоянно перед глазами.

Потом капитан взял поданную ему денщиком гитару и приятным, негромким голосом очень задушевно исполнил песню «Темная ночь», которую я уже однажды слышала. Только мне опять-таки не понравилось, что при этом он изменил некоторые слова, отчего песня прозвучала несколько пошло:

…Ты меня ждешь,А сама с лейтенантом живешь…Затем мы трое, очень довольные проведенным временем, вернулись на вокзал. Было около восьми, и спустя несколько минут капитан вновь предложил мне прогуляться с ним.

Мы ходили по перрону, лавируя между людьми, вполголоса разговаривали.