Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

После «обеда», когда почти мгновенно был съеден весь хлеб и выпита большая часть противно-тепловатой воды, у нас воцарилось настоящее веселье. Мертвецов – теперь их уже было четверо, – слава Богу, убрали, и настроение заметно у всех повысилось. Вновь запели на помосте беспечные итальянцы. Англичане возобновили игру в свой излюбленный покер, а бельгийцы снова повели с французами обстоятельную беседу о политике, на этот раз принялись обсуждать животрепещущий вопрос: неужели Сталин отдаст во владение хитрым и коварным англо-американцам средоточие всего нацистского зла – Берлин, и какую контрибуцию выплатит поверженная Германия, и выплатит ли ее вообще, тем странам – своим бывшим союзницам, которые были с ней в одном блоке, а теперь находятся в состоянии войны.

Потом с помоста спустился к нам несколько смущенный главный итальянский «тенор» Петруччио – невысокий, черноволосый и черноглазый паренек, – предложил: «А давайте споем что-нибудь вместе. Ну, хотя бы вашу русскую „Катюшу“». И первый завел красивым, чистым, как отмытый хрусталь, голосом, смешно коверкая слова:

…Расцвьетали яблоньи и грюши…"

"Мы подхватили, и уже вскоре пели все вокруг.

…Кипучая, могучая,Никем непобедимая…– Стоп! – остановила Надя. – Давайте сначала. – И первая завела:

…Утро красит нежным светомСтены древнего Кремля…И так вдруг странно, так неправдоподобно зазвучали в этом гнусном, душном клозете чистые, прекрасные слова о красном московском утре, с бегущим за ворот холодком.

…Кипучая, могучая,Никем непобедимая,Москва моя, страна моя,Ты – самая любимая…Как удивительно сплачивает людей хорошая песня! Еще долго никто не расходится. Ведутся какие-то разговоры. Все добры и внимательны друг к другу.