Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Поляки, чехи и «восточники» тоже не подают голосов, и только оба «прынца», похоже, не поддаются охватившему всех унынию. Тощие и длинные, похожие на фантастических птиц, в нелепых грязных чалмах и широких «шальварах», они бесстрастно совершают свой обычный утренний «моцион» – вышагивают, брезгливо вскидывая ноги, не замечая никого вокруг, взад-вперед вдоль помоста.

Чтобы не мучиться голодными сомнениями – принесут или не принесут «обед» – и быстрей скоротать время, снова достаю свой дневник… Итак, я остановилась на том, что мы с мамой решились на побег… Удобный, на мой взгляд, случай представился на второе же утро.

Их было четверо – молодых, страшно обросших парней. Один из них заметно выделялся среди остальных своим нелепым видом. На нем была зеленая, велюровая, изрядно засаленная шляпа, короткий, утепленный черный женский плащ с лисьим воротником, на ногах – блестящие, новенькие лаковые ботинки. Весь какой-то дерганый, жилистый, с неуловимым, бегающим взглядом – он производил неприятное впечатление.

Тот, что в шляпе, строго спросил меня: «Кто такие? С кем эвакуируетесь?»

– Русские. Ленинградцы. Идем с хозяином, у кого работали… А вы кто?

– Который? Который, спрашиваю, хозяин?

– Его здесь нет сейчас. Уехал на тракторе за застрявшими внизу телегами… А вы-то кто?

Но «жилистый», казалось, не слышал меня: «Это ваш? – он кивнул на прицеп.

– Насчет шнапса не знаю. А продукты, конечно, имеются… Там его дочь и жена, – предупредила я, показав глазами на замерший настороженно полог кибитки.

– Плевать. Не посмеют пикнуть! Покажу одну штучку, – он хлопнул по карману плаща, – враз заткнутся… Гришка, давай!

Последние слова были адресованы к рыжему, зеленоглазому парню, который тут же ловко вскарабкался на верхотуру прицепа.