Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

 – Дразня, она поводила листком перед моим носом. – Вообще-то, надо бы тоже помучить тебя, чтобы ты сплясала, да уж ладно. Бери».

Недоумевая – от кого бы это? – я развернула сложенный вчетверо, перепачканный на сгибах землей листок. На нем торопливо разбегались строчки, написанные блеклым, синим карандашом:

Уважаемая незнакомая Красная Шапочка.

Можете ли Вы когда-нибудь простить меня?

Я совершил глупость, в которой очень раскаиваюсь.

Буду рад увидеть Вас в следующее воскресенье.

Простите и еще раз простите.

Димка.Начиная уже догадываться, но еще не веря себе, я посмотрела на Веру.

– Неужели это тот… в бушлате?

– Ну!! Он, конечно! Его Димкой зовут. – Верка вся ликовала, сияла, лучилась от восторга. – Если бы ты знала, если бы ты видела их!.. Они сами пришли к нам, их вахман отпустил в перерыв, их троих – Димку, Анатолия и еще Володьку – танкиста. Какие ребята, Верушка! Димка – тот из Одессы, он черный, как цыган, Володька – сибиряк, а Толька, – Вера, как всегда, не церемонилась, называла всех по-свойски – «по-школярски», – а Толька из Ленинграда.

– Подожди. А тот, в бушлате? Он что…

– Разве я тебе еще не сказала? Переживал, когда узнал, что ты заболела.

Господи, как же я кляла себя за то, что заболела так некстати. Да еще целую неделю накликала на себя болезнь. Идиотка! Ведь знала же, что наших пленных, так же как и нас, опять пригонят туда. Не хотела, видите ли, «помогать врагу».

И конечно, я сразу же простила незнакомого одессита – Димку и принялась молить в душе Бога, чтобы только не случилось ничего плохого до следующего воскресенья ни с кем из нас и чтобы мы смогли все увидеться. Вера тут же стала вслух планировать, что она еще может спереть у своей «колдовки» из провианта.