Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

Гренка соглашалась со всеми нашими доводами, вытирая ладошками слезы, послушно кивала головой, а когда доходило до дела – тут же крепко цеплялась за свой карман, твердила непреклонно:

– Это мой папа!

Наконец мама сказала сердито:

– Оставь девчонку в покое. Пусть все уляжется. Она забудет и…

Но не тут-то было. Когда поздно вечером Гренка наконец угомонилась, раскинув в стороны тонкие, загорелые до плеч ручонки, умиротворенно засопела на маминой кровати, – я сунула руку в карман ее фартучка. Там было все, что сумела собрать хозяйственная девчонка за день, – обрывок засаленного шнурка, несколько овальных камешков, осколок толстого зеленого стекла, какая-то засохшая косточка, кривой гвоздь, воронье перо – и не было только одного – Костиной фотокарточки.

Маргарита, подумав, осторожно запустила руку под подушку спящей Гренады и вытащила оттуда сверток. «Своего папу» Гренка завернула (как куклу в пеленку) в подаренную ей днем Нинкой клетчатую тряпицу, вдобавок перевязала крест-накрест черной катушечной ниткой.

Я посмотрела на маму. В ее глазах таилась жалость. И мне тоже стало вдруг невыносимо жалко всех – и безотцовщину Гренадку, и не вдову – не мужнюю жену Маргариту, и себя, и маму, и эту уже слегка помятую с краев, замусоленную детскими поцелуями фотографию.

– Ладно. Не надо. Заверни, как было, и положи туда же. Пусть останется у нее… Я знаю: Костя жив, мы еще встретимся с ним!

Если ты, мой брат, действительно жив и судьбе будет угодно, чтобы мы снова увиделись с тобой, – я дам тогда тебе прочесть эту запись.

17 июля

Понедельник

Вчера Миша с Леонидом были у Степана, принесли замечательную новость – освобождена столица Литвы – Вильнюс. Советские войска полным ходом продвигаются по Прибалтике, не сегодня завтра вступят в Латвию.