Император Пограничья 2

Если появится Химера, не пытайтесь брать его живым. Стреляйте на поражение.

Мои спутники кивнули, проверяя ружья.

— Держите дистанцию, — напомнил я. — Маг опасен в ближнем бою.

Я сосредоточился, готовя два заклинания — Каменный клинок для атаки и защитный барьер. Энергия покалывала кончики пальцев, но я держал её под контролем, не активируя до момента необходимости. Ещё не хватало, чтобы Химера засёк нас по магическому фону.

Мы двигались к хижине, ступая осторожно, избегая сухих веток. Изба была неприметной — потемневшие от времени брёвна, покрытые снегом, и никаких окон.

В отличие от большинства лесных жилищ, здесь не было хозяйственных построек или огорода — лишь голые стены среди деревьев.

Я жестом указал на дверь. Борис и Федот заняли позиции по обе стороны, а я приготовился к атаке. На счёт три мы ворвались внутрь, готовые встретить любое сопротивление. Но внутри…

Никого.

Вместо этого мы увидели просторную комнату, заставленную странными алхимическими приборами. Колбы, реторты, перегонные кубы, какие-то непонятные инструменты.

Везде свитки, записи, засушенные растения, банки с мутной жидкостью. А посреди всего этого — четыре не такие уж большие металлические клетки"

"В двух из них с трудом, скрючившись помещались люди. В одной — женщина, судя по всему, без сознания. Её бледное лицо с заострившимися чертами говорило о сильном истощении. Во второй — маленькая девочка лет семи, худенькая, с растрёпанными светлыми волосами и огромными от страха глазами. Увидев нас, она сначала отпрянула к дальней стенке клетки, но потом, поняв, что мы не похожи на её пленителя, закричала:

— Помогите! Дядечка, пожалуйста, помогите!

— Борис, освободи их, — сказал я, продолжая осматривать помещение на предмет ловушек.

— Федот, проверь, нет ли скрытых лазов или тайников.

Борис аккуратно вскрыл первую клетку и перешёл ко второй, пока я осторожно приблизился к девочке, которая всё ещё прижималась к стенке, глядя на меня широко открытыми глазами.

На секунду она напомнила мне мою Астрид в юности.

Те же испуганные глаза, когда ей снились кошмары, и она прибегала ко мне среди ночи. Сердце сжалось от внезапной боли — воспоминания о дочери, оставшейся в другом мире, другом времени, нахлынули неожиданной волной.

Маленькая ладонь в моей руке, доверчивый взгляд, вера в то, что отец способен защитить от любой беды… Глубоко внутри поднялась жгучая ярость — не холодная, расчётливая злость воина, а чистый, почти первобытный гнев родителя.