Император Пограничья 2

Гильдия лечит знать и богатых представителей среднего класса, а Джованни лечил по большей части обычных горожан. Тут что-то не складывается, согласитесь?

Я задумчиво потёр подбородок. Действительно странно. Если нет прямой конкуренции, то зачем целителям губить практику хирурга?

— Может быть, дело в методах лечения? — предположил я. — Возможно, его подходы шли вразрез с принципами Гильдии? Или он перешёл дорогу какому-то влиятельному члену этой организации?

— Возможно, — неопределённо ответил Бутурлин. — Но это уже вопросы, на которые может ответить только сам итальянец.

— А что с долгом? — поинтересовался я. — Сумма в сто тридцать семь рублей немаленькая.

— Банк не стал церемониться, — пожал плечами Бутурлин, судя по интонации. — Когда практика не пошла, кредит превратился в долговую тюрьму. Причём, подозреваю, что на местный филиал ИКБ повлияли не то Уваровы, не то Гильдия целителей, что более вероятно. Иначе бы банк давно пристроил эскулапа отрабатывать долг тем, что у него лучше всего получается.

"Я откинулся на спинку кресла и задумался. Ситуация интригующая, но для моих целей главное — профессионализм врача, а не его конфликты с местной знатью.

— Благодарю за информацию, Николай Константинович, — сказал я. — Она меня полностью устраивает. Я готов вызволить этого итальянца и взять на службу.

— Вот как? — в голосе графа звучало лёгкое удивление, смешанное с насмешкой. — А вы не боитесь, Прохор Игнатьевич, что этим ещё больше углубите свой конфликт с Уваровыми? Они уже стоят за дуэлью с Осокиным, которая, между прочим, состоялась в моём доме, — беззлобно попенял мне собеседник.

— Меня меньше всего интересует, что думают мои враги и как они отреагируют, — твёрдо ответил я. — Оглядываться в своих решениях на их одобрение, весьма проигрышная тактика.

— Так уж и враги? — развеселившись, протянул граф.

— Да, — отрезал я. — Они стали моими врагами, когда решили публично опорочить мою честь. И учитывая, что избрали меня своим противником по совершенно надуманной причине, это говорит о крайней недальновидности главы этого рода.

Бутурлин тихо рассмеялся, но без злости.

— Ах, молодость, молодость, — снисходительно заметил он. — Всё-то вам чёрное либо белое, а жизнь-то она всё больше серая, Прохор Игнатьевич.

Я не стал спорить — какой смысл? Аристократы этого мира привыкли к интригам, компромиссам и полумерам. А я — нет. Для меня враг всегда остаётся врагом, пока ситуация не изменится кардинально. Чаще с его гибелью.