Император Пограничья 2

Близнецы Воронцовы, как я позже узнал Сказали, что за меня внесли залог. Я спросил — кто. Ответили — заказчик, мол, желает со мной встретиться.

— И что дальше? — спросил я спокойно, хотя уже знал окончание истории.

— А дальше, — Игнатий слабо улыбнулся, — меня привели в лавку на Купеческой улице. Отвели в подвал, там передали магофон для связи.

— Белозёрова? — спросил я, поддерживая разговор.

— Она самая, — подтвердил отец, наблюдая за моей реакцией. — Лидия Марковна собственной персоной.

Я сохранял невозмутимое выражение лица, лишь слегка сжав челюсти.

— Что ей было нужно?

— Она предложила сделку, — Игнатий говорил раздражённо, словно воспоминания и сейчас вызывали у него ярость. — Обещала простить мне все долги, вернуть заложенное имение, даже выхлопотать для меня восстановление статуса при дворе князя. Взамен требовалось лишь одно — позвонить тебе с просьбой немедленно приехать. Ты должен был отправиться один, без охраны, в указанное место.

— Ты отказался, — констатировал я, ведь звонков не получал.

— Посмеялся ей в лицо, — спокойно произнёс старик. — Сказал, что Платоновы не торгуют жизнями своих детей, даже ради всех сокровищ мира.

Меня впечатлил его ответ. Этот человек готов был пожертвовать собственной жизнью ради спасения сына. Такое благородство встречалось редко даже среди высшей знати.

— После моего отказа она пришла в бешенство, — продолжил собеседник. — Приказала своим людям запереть меня в подвале, морила голодом. Сказала, что если я бесполезен как приманка, то послужу хотя бы заложником.

— И ты провёл там…

— Все эти дни, — кивнул он. — Пока ты не появился со своими людьми. Остальное знаешь.

Я задумчиво посмотрел вдаль, на поля, где по обочинам ещё лежали белые островки снега, но уже пробивалась первая робкая зелень. Мы подъехали к небольшому перелеску, дающему временную защиту от пронизывающего ветра.

— Отец, — я повернулся к нему.

— Я заметил, — мягко улыбнулся Игнатий. — Ты словно… повзрослел за эти недели. Стал рассудительнее, целеустремлённее. Я бы даже сказал, что в тебе появилась некая… властность. Это хорошо. Особенно в твоём новом положении.

— Знаешь, когда стоишь перед лицом смерти, многое переосмысливаешь, — задумчиво произнёс я. — Жизнь, долг, честь… Всё обретает другое значение.